Особенная Тень

Отлучение от семьи на время обучения – одно из них. Но ваши… – Мужчина разочарованно качает головой. – Всю жизнь жить при храме. Запрет на браки. От Анны я даже слышал про комендантский час во время обучения. Похоже на отшельничество, – недовольно кривится он от каждой фразы. – Варварство какое-то. По нашим сведениям, такого раньше не было, а с годами вы превратились в каких-то монахинь.

Я согласно киваю, обиженно поджимая губы, а Кристиан вновь смеётся.

– Где твоя маска?

Его улыбка становится натянутой, словно это именно та тема, о которой он не любит говорить.

– Я её сломал. Взял молот и…

– ТЫ ЕЁ ЧТО?!

– Я тогда был юн, – поспешно оправдывается он. – И в какой-то момент разозлился на обязанность быть Мороком. Решил, что если сломать маску, то я перестану им являться, но, к сожалению, это никак не влияет на судьбу. Маска и плащ просто помогают нам скрывать лица, немного увеличивают физическую силу. Но если ты Морок, то ты Морок хоть с маской, хоть без.

Я сочувственно улыбаюсь, сжимая его руку, но он говорит спокойно, как о старой истории из своей жизни, что уже не приносит ему ни боли, ни разочарования.

– Теперь без маски мне приходится думать, прежде чем действовать, чтобы случайно не раскрыть себя, поэтому свой меч Морока, который слишком выделяется, я отдал Аарону, но у меня остался он.

Кристиан вытаскивает длинный кинжал в простых чёрных ножнах, что он всегда носит на бедре. Кинжал слишком длинный, и ещё один ремешок крепит его к ноге мужчины, держит плотно вдоль бедра, чтобы не болтался при ходьбе и беге.

Этот кинжал прямой, с простой рукоятью, обмотанной скромной чёрной оплёткой, но, как и меч Аарона, лезвие выглядит потрясающе. Всё чёрное, обильно покрытое узором из серебра. Я не сдерживаю восхищенного вздоха, касаясь пальцами клинка. Серебро отражает каждый луч света, что падает на лезвие, но чёрные части будто поглощают любой свет, что его касается.

– А ты? Ты не можешь меня оживить? – нерешительно спрашиваю я.

Он печально качает головой.

– Я уже исчерпал эту возможность. Оживил отца пятерых детей. Он умер от лихорадки, а дети оставались сиротами. Тогда я решил, что раз могу помочь, то почему бы так не поступить. Я не думал тогда, что мой собственный племянник может стать Мороком и мне эта способность понадобится, – его тон сквозит сожалением и виной. Я уверена, что он часто задумывается о том, что всё могло быть проще, сохрани он эту возможность.