Оковы для призрака

Мне удалось убедить себя в том, что после Дмитрия я никогда больше не захочу секса, но сейчас? О, сейчас я жаждала его. Может, это была психологическая реакция на то, что Дмитрий отверг меня. Может, импульсивное желание жить одним днем. Или любовь к Адриану. Или просто вожделение.

Что бы это ни было, я чувствовала себя беспомощной под его руками и губами, которые, казалось, стремились исследовать каждый участок моего тела. Остановился он лишь раз – когда снял с меня все, и я лежала рядом с ним полностью обнаженная.

На нем самом оставались лишь трусы – до них я еще не успела добраться. Шелковые, естественно, – что другое мог носить Адриан? Он обхватил ладонями мое лицо, в его глазах полыхало желание – и отчасти изумление.

– Какая ты, Роза Хэзевей? Ты реальна? Или снишься мне? Я боюсь, что прикосновение к тебе разбудит меня и ты исчезнешь.

Это было знакомое мне состояние поэтического транса, в которое он иногда впадал; оно наводило на мысль, что порожденное стихией духа безумие отчасти поразило и его.

– Прикоснись и узнай, – ответила я, притягивая его к себе.

Он больше не колебался. Последняя одежда была сброшена, я вся пылала от прикосновения к его телу и ощущения скользящих по коже рук. Логика, разум… все это больше не имело значения. Ни одной мысли, просто мы двое и яростное желание слиться воедино…

– Ох, дерьмо!

Это прозвучало почти неразборчиво, поскольку мы как раз целовались. Я едва сумела отодвинуться.

Утратить ощущение его близости – это было потрясение для меня и уж тем более для него. Он изумленно смотрел, как я отползала от него и в конце концов умудрилась сесть.

– Что… Что случилось? Ты передумала?

– Нужно предохраняться… У тебя есть презервативы?

Несколько мгновений он переваривал мои слова, а потом вздохнул.

– Роза, только ты способна в такое мгновение вспомнить об этом.

Да, нельзя сказать, что это был подходящий момент. Но уж лучше вспомнить об этом сейчас, чем потом.

Несмотря на неистовое желание – а оно никуда не делось, поверьте, – перед моим внутренним взором внезапно возник пугающе живой образ сестры Дмитрия, Каролины, с которой я встречалась в Сибири. У нее был полугодовалый малыш. Очаровательный, как почти все малыши, но, ей-богу, как же ей приходилось нелегко! Она работала официанткой, а дома все внимание уделяла сыну. Пока она была на работе, за ним приглядывала мать Дмитрия.