Предложение джентльмена

– Перестань так напряженно размышлять, - прошептал он.

– Но трудно не… О!… - застонала Софи и, закатив глаза, выгнулась всем телом."

"Бенедикт уткнулся ей лицом в шею, чтобы она не видела насмешливого выражения его лица. Похоже, самый лучший способ запретить ей думать над тем, что происходит, - это начать двигаться. Именно это Бенедикт и сделал. И поморщился. Он еще никогда не имел дела с девственницами. Он слышал, что им бывает больно и что мужчина ничем не может облегчить эту боль, но, если действовать осторожнее, Софи наверняка будет не так мучительно.

– Тебе может быть больно, - осторожно начал он. Он разрывался между желанием сказать ей правду, чтобы ее подготовить, и солгать, чтобы она не так сильно нервничала, и выбрал второе.

– Мне все равно, - едва слышно выдохнула Софи. - Пожалуйста… Я хочу тебя…

Поцеловав ее в губы, Бенедикт рванулся вперед.

О Господи! Он вел себя как шестнадцатилетний мальчишка, а не зрелый мужчина тридцати лет.

Стиснув зубы, Бенедикт принялся медленно двигаться, хотя на самом деле ему хотелось завершить все несколькими быстрыми и глубокими ударами.

– Софи, Софи… - стонал он, напоминая себе, что на этот раз он должен сделать все от себя зависящее, чтобы ей было приятно.

Все должно быть великолепно, отлично, изумительно. Нужно сделать так, чтобы ей понравилось.

И похоже, ему это удалось. Софи задвигалась под ним, извиваясь всем телом, усиливая его и без того безудержное желание. Он попытался быть с ней еще нежнее, но как же ему было тяжело. Казалось, ее руки находятся одновременно в самых разных местах его тела - на бедрах, на спине, на плечах.

– Софи… - вновь простонал он. Скоро он не выдержит.

– О-о-о!

Тело Софи выгнулось дугой и начало сотрясаться в экстазе. Ногти впились Бенедикту в спину, но он этого не замечал. В голове билась единственная мысль: слава Богу, Софи достигла пика блаженства, и теперь наконец-то…

– А-а-а!

Бенедикту казалось, что внутри у него все взорвалось. Другого слова и не подберешь. Тело сотрясала бурная дрожь, дыхание с трудом вырывалось изо рта.