По осколкам твоего сердца (СИ)

Почему он, Барс, должен расплачиваться за его ошибки?! Старик наживался, подставлял людей, творил, что хотел, а теперь его дети должны расхлебывать?! Какое же он дерьмо!"

"В тот вечер Барс хотел сбежать. Четко решил для себя, что должен свалить, пока не поздно. Вернуться в родной город, отыскать друзей и Полину, все объяснить… Но не вышло. В его комнату без приглашения зашел Старик. Может быть, он почувствовал, что сын хочет сбежать. А может быть, просто хотел отыграться на нем. В итоге они поругались. Стояли друг напротив друга и кипели от ярости.

- Я твой отец. И ты будешь делать все, что я тебя сказал. Усек? – спросил он с угрозой в голосе.

- Да какой ты мне отец? – усмехнулся Барс. – Угомонись, Старик.

- Я сказал – будь почтительнее.

- Пошел ты.

Барс получил по лицу – не кулаком, а ладонью. От оплеухи загорелась щека. И душа – тоже.

- Ты ведь меня ненавидишь, Старик, - продолжал Барс с вызовом. – Зачем с собой взял? Пусть бы грохнули. Какая тебе разница?

Старик смотрел на сына глазами, которые казались красными из-за воспалённых сосудов.

- Да жалко мне тебя, малолетку. И рот свой сейчас открывать не смей. Иначе по стене размажу. – Старик не шутил.

- Ты ведь нормальный отец, - неожиданно для самого себя сказал Дима. – К дочерям относишься иначе. Любишь их. А я у тебя как боксерская груша. Почему?

- Потому что девочек родила не шалава, а нормальная женщина, - выдал вдруг тот.

Старику не стоило говорить этого. В висках словно сотня барабанов забило, а воздуха стало не хватать. Внутри будто порвалась последняя цепь, которая сдерживала эмоции. Боль, гнев, ненависть. Обиду – старую детскую обиду, с которой Барс прожил всю жизнь.

- Значит, моя мать шалава? – тихо спросил он, и его грудная клетка тяжело поднималась и опускалась от переполняющих эмоций, а на скулах горели красные пятна. – А зачем ты сделал ее своей любовницей, дорогой папочка? Сначала задаривал подарками, возил всюду, обещал жениться.

- Закрой рот или пожалеешь, - произнес Старик неожиданно холодным голосом. Его глаза остекленели. Он не хотел это слушать.