Новик

 — Я по осени в Тулу собираюсь. Если хочешь — поедем вместе. Зазимуешь у брата.

— И дочь оставить?

— Так вы с ней как кошка с собакой. Зачем тебе такая боль?

— Какой бы ни была, а все — моя дочь.

— Тогда тебе с ней помириться нужно.

— Нужно… — кивнула она. — А ты про волколака верно говоришь? Или меня успокаиваешь?

— Дались они тебе!

— Чую беду я. Мне надысь мать снилась. Манила. Сказывала, что соскучилась.

— Вздор это. — уверенно произнес Андрей. — Священники говорят, что верить снам не стоит. Ежели на утро благодати нет, то это не от Бога.

Это Лукавый развлекается и душу бередит.

— Может и так. А все одно — чую беду. Не хочу ее одну оставлять.

Андрей кивнул.

Он не понимал — играла Евдокия или нет. А если играла, то в чем и зачем? Но ее эмоциональное напряжение чувствовалось. Но главное, он осознал, что снова чушь сморозил.

Ситуация достаточно сложная была.

Выйдя замуж за Петра Глаза Евдокия перешла в его семью и род. Ее старые родичи остались родичами, но род она сменила.

Муж умер. И его вдова «прицепом» отъехала в род Андрея, который взял в жены ее дочь.

Строго говоря это было не обязательно. Просто ее братик, ставший старшим в роду, без всякого стеснения посадил сестренку на шею этому выскочке в качестве мелкой мести. Да и ему подспорье — все лучше, чем содержать еще одного человека. Считай балласт. Хотя Евдокия могла остаться и в его роду. Ничего такого в этом не было.

Так вот.

Отказ Евдокии зимовать у брата можно было растолковать по-разному. Можно, как позор для женщины, которую по факту выгоняют.

При определенном желании это и как вызов через оскорбление расценят. А можно и как позор Андрея, набравший людей и не потянувший их по финансам. Как ни крути — ничего хорошего.

Понятно, если бы у Прохорова сына все было «тепло и сухо», а Евдокия приехала бы к брату с богатыми подарками, да не в первую же зиму, а через парочку, то да. Никаких бы вопросов. Сейчас же такая поездка выглядела очень подозрительно и неприятно…

— Ты твердо решила оставаться?

— Да.

— Тогда попробуй ее наставить на путь истинный.

Видишь же — безрукая стала после того чародейства злодейского. Только осторожно, прошу тебя, осторожно. Ты думаешь ей приятно в пятнадцать лет чувствовать себя бестолковой коровой? Просто показывай. Как ребенку малому. Терпеливо. И не кричи на нее.

— Она и сама не хочет.

— Хочет. Поверь, хочет. Она безумно стыдится того, что простых вещей не умеет. Но это чародейство ей как корова языком слизнула все, чему ты ее ранее учила.