Новик

А о разбойном люде я не слышал, чтобы тут озоровали.

— Чуйка.

— Чуйка — дело такое. Иной раз и на воду дуешь, а когда и голой сракой на угли. И каждый раз чуйка ведет.

— Меня она пока не подводила.

— Думаешь нападут?

— Уверен.

— Тогда почему тут сидишь? Глупо же. Зачем подставляться под удар.

— А что предлагаешь делать?

— В той же Туле пересидеть.

— Еще опаснее. Тут враг себя явит сам. А там — улыбаться тебе в лицо станет да каверзы какие исподтишка творить.

— Ты полагаешь, что свои?

— Я сломал планы многим уважаемым людям.

Петр промолчал, хмуро глядя прямо перед собой.

— Я не знаю откуда ждать удара и от кого. Любой из них может. Но подставляться сам не станет. С татарами — бог весть. Эти сами придут, без приглашения. Может быть. А вот с разбойниками… если честно я не уверен, что зимние разбойники были случайностью.

— Думаешь, навел кто-то?

— Да. И, мню, эти же люди продолжал. Кому-то очень не понравилось, что я пытаюсь быть самостоятельным.

Петр снова промолчал, задумчиво жуя травинку.

— Есть подозрения? — поинтересовался Андрей.

— Воевода отъехал к новому месту службы. В Путивль. Славное место. Прекрасный способ отличиться. Ему ныне не до тебя. Своих забот хватает.

— Воевода и так бы наводить не стал. Он тут чужой человек. Приехал. Посидел немного. Да и двинулся дальше. Не рискнул бы связываться с татями.

— Рад что ты это понимаешь, — очень серьезно произнес Петр.

— Остаются только уважаемые люди. Петр Глаз умер. Я почему-то на него думал поначалу.

— Поначалу?

— Марфа сказала, что он от воеводы пришел как-то сам не свой. Нервный. Возбужденный. Видно он ему что-то посулил. Начал должников своих призывать, да беседовать тишком. И случилось это примерно за седмицу до моего прибытия в Тулу. Не знаю, что там воевода Петру наговорил, но он его явно под монастырь подводил.

— Или под плаху. За татьбу могли и голову снять, невзирая на заслуги. Воеводе он явно был поперек горла.

— Или кто-то ему денег дал.

— Не обязательно денег. — усмехнулся Петр Рябой.

— Он специально не стал спрашивать долг пока мне не было пятнадцати лет?

— Конечно. В четырнадцать лет какой с тебя спрос?

— С воеводой он поделился?"

"— Деньгами, что выдали ему в зачет твоего долга? — улыбнувшись, спросил Петр. — Я того не ведаю, но мню — да.