Новик

Сводит все к тому, что неисповедимы пути Господа нашего.

— Откуда простой поместный дворянин из глуши знает о твоих… о наших сложностях с боярами? — Спросила она и заходила нервно по комнате. — Не понимаю… просто не понимаю… И мне страшно!

— Милая, — улыбнулся царь. — Если он и чудовище, то наше чудовище.

— Ты уверен в этом?

— Разве он говорил не искренне? Уж что-что, а это ты прекрасно чувствуешь.

— Да, но кто он? Что он?

— Вот давай и посмотрим. Он хочет служить? Пускай служит. В Туле.

— Отец Афанасий упустил тульского колдуна.

— Так. Но он и сам через месяц-другой явится и все подробно расскажет.

— Надо найти того колдуна и узнать, что же он такого сотворил. Я понимаю, что это звучит жутко и странно, но, мне кажется, он вселил кого-то в этого человека.

— Тогда уже в двух.

— Почему в два?

— Его жена — Марфа. Она тоже изменилась. Гордая стала очень. Вспыльчивая. С крепким духом. Руками ничего делать не умеет по хозяйству после той волшбы колдовской, хотя умела. Когда ее порола мать, за очередную порчу, то девушка лаялась на непонятном языке.

— Воспитания и образования, которых у них никогда не могло быть…

— Именно…

И царь, и его супруга были поставлены в тупик. Идейно-философский тупик, потому что в рамках той парадигмы, в которой они мыслили не существовало ничего даже близкого к реинкарнации или переселению душ.

Им даже в голову не могло прийти, что в тела Андрея с Марфой попали души других людей. Ну или если не души, то личности. Ибо подобное христианством попросту не допускалось и было за пределами возможного[40].

Да, технически христианство допускало одержимость.

Что еще они могли подумать?

Ничего.

Они просто оказались в тупике.

Андрей же, дождавшись на подворье десятника завершения бюрократических процедур, отправился обратно — в Тулу. Да не один, а с тульской делегацией, которая привозила челобитную. Ждать, правда, пришлось довольно долго. Почти месяц. Но ожидание себя полностью оправдало.