Няня поневоле

 — Вот только из песни слов не выкинешь. У ФИШТ-банка и Педагога были давние терки. И закончилось все, как и с нашим Синькой.

Перевожу взгляд с одного на другого. Самодовольство на лицах сменяется неподдельной тревогой.

— Мое дело — сторона, пацаны, — заявляю спокойно. Слишком спокойно. — Ищите товарища и свои бабки. Иначе кто-то из вас сядет.

Смотрю задумчиво на занавешенное окно, за которым уже полным ходом властвует утро.

«Сразу поеду в больницу, — решаю я. — Сколько сейчас? Семь? Или половина восьмого? Домой не успею заехать».

— Я одно не пойму, Назарет, — гаденько усмехается Таврида. — Тебе какой резон? Что ты так за Синьку печешься?

— Не люблю, когда мою работу делают другие, — бросаю резко.

Проводив дорогих гостей, выхожу на крылечко кафе и пустым взглядом пялюсь на восходящее солнце. От яркого розового света становится не по себе. Аж паника затопляет сердце.

«Твою мать, — думаю, усаживаясь на заднее сиденье Мерса. — Не погорячился ли я с этой встречей? И куда оно все вывезет!»

— В больницу, Ступа, — говорю водителю и раздраженно наблюдаю, как впереди усаживается Трофим.

На негнущихся ногах захожу в больницу и сразу же спрашиваю в регистратуре.

— К Ковалевой как пройти в гинекологию? Пускают, или она сама сможет выйти?

— Она лежачая, — мотает головой медсестричка. — А вы кто? — спохватывается запоздало.

— Муж, — отвечаю как на духу и спиной чувствую веселую ухмылку Трофима.

— Муж? — удивляется девчонка. — Неправда! Муж ее находится с ней. Такой пожилой дядечка, — шепчет она чуть слышно и добавляет заговорщицки. — Там вокруг люкса, где она лежит, полно охраны. И нам главный врач строго-настрого велел никому пропуска в отделение не выписывать без разрешения старшей медсестры.

— Что? — выдыхаю я, собираясь разнести тут все к ядреной матери. — Что ты несешь, девочка?

— Документ предъявите, что вы муж.

— Пойдем, — тянет меня за рукав Трофим. — Пойдем, Серый. Нужно подумать, как нам выцарапать твою девочку. Ты же сейчас только сыграешь на руку противнику.

— Да, конечно, спасибо, — киваю я девчонке и своему заму. Даю вывести себя из больницы и усадить в машину. И уже дома, взяв плачущего сына на руки, даю клятву самому себе и Линаре.

«Мы будем вместе, любимая!»

И застываю на месте, как вкопанный.