Невозможный Роман

Совершенно ничего не осталось. Даже сидящий за соседним столиком Ганапольский - исчез, растворился. Реальностью Глаши стали умелые губы Романа. Они сотворили с ней что-то чудесное, и останавливаться, похоже, не собирались. Аглая тоненько застонала, позволяя углубить поцелуй. Зарылась руками в темные шелковистые волосы Полякова, нарушая идеальную гладкость его укладки. Как этому гаду удавалось сохранять ее в течение дня - знал разве что бог. И сам Поляков, конечно. В любом случае это было удивительно, учитывая тот факт, что никакими специальными средствами он абсолютно точно не пользовался.

Пока Глаша ломала голову над всякими глупостями, Роман нехотя оторвался от ее рта. Но Аглая так просто сдаваться не собиралась. Она потянулась за ним, как привязанная.

- Эй, детка, нам нужно притормозить...

- Зачем? - моргнула Аглая, с трудом возвращаясь в реальность. Роман улыбался. И в этой улыбке ей виделись и насмешка, и секс, и странная потаенная нежность.

- Затем, что я уже близок к тому, чтобы разложить тебя прямо здесь. Не думаю, что администрации это понравится, - очертил перспективу Поляков и, видя, как недобро сощурилась Глаша, чтобы еще больше её подразнить, протянул: - Хотя-я-я... Как знать?

- Ты невозможный! - возмутилась Аглая, отчаянно краснея.

- Но я тебе нравлюсь.

- В детстве мне нравилось есть немытый виноград прямо с лозы. Потом со мной случилась дизентерия.

- Ты только что сравнила меня с поносом? - сощурился Роман, не зная, плакать ему или смеяться.

- Как я могла? Ты же Рома-а-ан Поляков...

- И кто из нас невозможный? - в глазах Романа, кажется, застыла вся укоризна мира. И еще что-то. Азарт. Теперь-то Глаша понимала, почему он ею заинтересовался. Удивительно только, что ей понадобилось столько времени, чтобы осознать этот факт. Вряд ли её шеф когда-нибудь сталкивался с таким откровенным пренебрежением со стороны женщины. Еще бы... Он был красив, как бог, богат и молод. Будем честны, это все давало Полякову полное право мнить себя черте кем.

Пока Аглая размышляла о плюсах и минусах добровольной капитуляции, лапища Полякова легла на ее ногу и медленно поползла вверх, затрудняя мыслительную деятельность. Взбрыкнуть бы от такого самоуправства - да только Ганапольский за соседним столом так никуда и не делся.