Не бывшие

Кажется, он сдавливает руку Макса слишком сильно. Хочется вцепиться в ворот его идеально отглаженной рубашки и попросить отпустить моего парня. К счастью, всё заканчивается раньше, чем я начинаю всерьёз беспокоиться.

— Ты тоже выступаешь, Максим? — спрашивает Дарина.

— Да, мы первые, — отвечает он, а затем на глазах у всех приобнимает меня за талию и целует в щёку. — Я пойду к своим. Удачи, Юль.

Спустя десять минут начинается конференция. Наши места находятся как раз посередине зала. Отсюда отлично видно сцену и даже короткостриженый затылок Максима.

Мне удаётся занять стул между Дариной и Жориным. Денис не так близко, поэтому я могу спокойно дышать и наблюдать за спикерами.

Когда на сцену выходит Макс и встаёт у трибуны, я громче всех аплодирую. Он у меня симпатичный: светловолосый, высокий и немного худощавый. Серые глаза, прямой нос с небольшой горбинкой и тонкие губы. А выступает так, что заслушаться можно! Я испытываю гордость. Ни одной заминки, ни одной фальшивой ноты.

Я с опаской смотрю на Жорина, замечаю, как его челюсти крепко сжимаются. Возможно, так надо было для доклада, но сравнение для «Никса» неприятное и… немного лишнее. Максим пять лет у нас проработал и получил колоссальный опыт.

Спустя два часа объявляют долгожданный перерыв. Можно выпить кофе и перекусить в ресторанчике, но там такая очередь, что мы с Дариной даже не пытаемся втиснуться.

— Купи кофе для девушек, — командует Денис Олегович, появившись из ниоткуда. Он обращается к Толику. — Кофейня через дорогу.

Наш java-разработчик кивает и удаляется из зала. Жорин тоже отходит в сторону, заметив клиентов нашей компании. У меня остаётся надежда только на Дарину, потому что находиться один на один с боссом не хочется, но ей звонят, и, загадочно улыбаясь, она идёт в сторону уборной.

— Как настроение? — спрашивает Денис.

Я впервые за сегодняшний день смотрю ему в глаза. У него игривое настроение, но взгляд пристальный и серьёзный. Во рту пересыхает, и учащённо бьётся сердце. Сейчас бы что-нибудь выпить. Желательно покрепче.

— Сложно сказать, — отвечаю ему, почему-то смущаясь. — Станет лучше, когда я наконец выступлю.