Невольница любви

 — Мама — дочь Великого Могола, повелителя огромной империи! Род ее отца так же древен и знатен, как у Стюартов!

— Все так, — добродушно согласился Чарлз, — но Индия далеко и в Англии такие династии в расчет не берутся.

Сестра с театральным вздохом развела руками. Чарлз принес вина, и они еще долго сидели у камина.

— Расскажи о своем муже, — попросил он.

— Я почти ничего о нем не знаю, — растерялась Индия. — Он сделал мне предложение, и герцог Гленкирк ухватился за него, как голодная форель за муху.

— Но что же все-таки случилось? — допытывался герцог Ланди. — Ты вдруг исчезаешь, и хотя мама уверяла, что ты отправилась к родственникам, думаю, она просто тебя выгораживала. И папу ты, кажется, ненавидишь. Почему, Индия? Ты всегда была его любимицей — откуда такие перемены? Объясни. Обещаю, что никому не скажу.

Индия ничего не скрыла. Попытку побега. Плен. Рабство. Жизнь невольницы у Кейнана, сопротивление и страх, постепенно переросшие в горячую любовь.

— Я ни за что не прощу его, Чарли. Как он мог пойти на это? Неужели забыл историю собственной семьи?

— И поспешил к тому же принять предложение Окстона, — добавил молодой герцог, сокрушенно качая головой. — Жаль, но мне тоже почти ничего не известно о Деверелле Ли, если не считать придворных сплетен и слухов. Он почти не показывается на людях.

— Да это и не важно, — вздохнула Индия. — Все равно, назад не повернуть. Он мой муж, и единственным способом избавиться от опеки Гленкирка было замужество. Что один жених, что другой — мне все равно.

— Ты можешь оставаться здесь сколько угодно, — предложил брат. — Я всегда рад такой компании.

— Всего несколько дней, чтобы как следует отдохнуть и набраться сил для встречи с мужем.

Наутро прибыл Генри Линдли, девятнадцатилетний маркиз Уэстли.

— Я решил проводить свою милую сестричку к мужу, — объявил он, звонко целуя ее в обе щеки.

Они устроились у камина, энергично поедая печеные яблоки со взбитыми сливками, и Индия повторила свою печальную историю. Лицо брата оставалось бесстрастным, только глаза выдавали обуревавшие его эмоции.

— Нелегко тебе пришлось, — заключил он. — Согласен, наш отчим действительно был чересчур строг, но и его страхи мне понятны.