Невинная для Лютого

И Лютый позволит, потому что слова тёти значат для него больше, чем чьи-то. Конечно, это не капитуляция, а лишь шаг назад, после которого зверь нападёт вновь. Но в следующий раз я уже буду готова и не дам себя заманить в ловушку.

Какой соблазн! Ударить одним словом так, чтобы вбить в грудь своего врага осиновый кол… Но я понимала, что останусь один на один с неизвестностью. Чех. Почему он копает под моего отца? Почему хочет внедрить в его окружение своего человека? Кто он вообще такой?! И что будет, если исчезнет Лютый? Не объявится ли на его месте кто-то ещё омерзительнее?

Вторая проблема — Носовы.

Григорий предпочёл нанять насильников, чем врачей. Если бы он действовал тонко, меня, допустим, вызвали бы на плановый осмотр, вкололи “витамины”, после которых я бы потеряла сознание, и провели бы аборт. События, которые не находили логического объяснения, вызывали тревогу даже сейчас, когда я уже более-менее в безопасности.

Но это “более-менее” стояло передо мной и молча буравило Марию мрачным взглядом. Готова я вытащить нож, обрезать соединяющую нас верёвку судьбы? Или мне стоит выполнить роль “напарника” и вытянуть сорвавшегося вниз партнёра по связке? В надежде, что он когда-нибудь ответит тем же.

Голос совести вопил, что Лютый делал это ранее — в доме Чеха.

Когда в меня медленно входило лезвие ножа, он поставил на кон жизнь своего потерянного сына, чтобы вытянуть меня из пропасти. Как минимум я должна хоть раз спасти его в ответ, иначе… Я сама себя не прощу.

Сжала зубы: этот подонок похитил меня со свадьбы, изнасиловал и сломал меня, как куклу! Зачал ребёнка, избавившись от которого, я не смогу иметь детей! Я ненавижу Лютого всем сердцем, желаю ему геенны огненной, но…"

"— Мария, — я обошла Сергея по широкой дуге, стараясь не зацепить, и улыбнулась женщине.

 — Я поговорю с вами. Пойдёмте.

Глава 34. Ангел

Я, не оглядываясь, вышла из дома. Между лопаток будто щёлочью плеснули — так жёг взгляд Лютого. Урод не остановил меня, не предпринял даже попытки, но я знала, что сейчас творится в его сердце. Как и раньше, всё видно по уродливому лицу.