Казачий спас

А вот ножны… — он замолчал, склонившись над столом и почти уткнувшись в ножны носом.

— Не очень интересно, — чуть обидевшись, буркнул Гриша. — Этому клинку цены нет.

— По-своему, вы, безусловно, правы, юноша, — не разгибаясь, ответил профессор. — Но убить вас пытаются совсем не из-за клинка. Поверьте мне, как специалисту. Ага, нашел! — последнее восклицание прозвучало, когда он добрался до середины ножен, где была прикреплена узорчатая пластина.

Вскочив, профессор метнулся к одному из стеллажей и принялся лихорадочно что-то искать.

— Если вас не затруднит, юноша, положите его рядом с ножнами.

Спустившись, он перебежал к столу и принялся быстро листать страницы книги. Найдя нужное, он снова издал свое радостное:

— Ага! — и принялся читать, чуть шевеля губами.

Не сдержав любопытства, Гриша шагнул к столу и попытался рассмотреть, что там написано, но увидев строчки арабской вязи, с уважением качнул головой.

— Полюбуйтесь, господа. Вот оно.

— Что именно? — осторожно уточнил Гриша.

— То, ради чего за вами начата такая охота.

Внимательно рассмотрев картинку, парень взял ножны и, поднеся их к лицу, впился взглядом в пластину.

— Все верно, они одинаковые, — произнес он, отдавая ножны капитану. — Но что в ней такого, ради чего нужно людей убивать?

— Сейчас, — кивнул профессор и принялся задергивать шторы.

"Когда кабинет погрузился в темноту, он взял брошь и принялся осторожно прилаживать ее к пластине. Послышался еле слышный щелчок, и рубин в броши начал наливаться светом. Охнув, Гриша невольно схватился за пистолет, а капитан, отступив от стола на шаг, ухватил профессора за локоть и попытался спрятать его у себя за спиной.

— Взгляните на потолок, господа, — вывернувшись из его хватки, потребовал профессор.

Оба гостя дружно вскинули головы и, не удержавшись, ахнули.

— Карта, господа, — торжествующе провозгласил профессор.

Потом, подскочив к столу, он осторожно отсоединил брошь от ножен, и свечение пропало. Раздвинув шторы, профессор уселся в кресло и, утерев выступивший пот большим клетчатым платком, принялся устало рассказывать:

— Эта история насчитывает уже четыре сотни лет.