Неподходящий

Подхватила с соседнего стула ранее примеченную одежду и проговорила: — Я сейчас оденусь и поеду.

— Я отвезу. — Сергей поднялся следом за ней. Наткнувшись на ее полные несогласия глаза, он повторил: — Я отвезу.

Кира раздраженно дернула плечом и пошла в спальню переодеваться. Плевать.

Когда она вышла из спальни, Сергей как раз натягивал поверх футболки серую толстовку. Сглотнув, Кира часто заморгала, выбрасывая из головы запечатленную только что картинку: напрягшиеся мышцы пресса и плеч, едва мелькнувшая на стыке белой футболки и темно-синих джинсов полоска кожи, которую она каких-то десять часов назад наверняка трогала кончиками собственных пальцев.

..

— Готова? — уточнил он сдержанно.

Кира молча кивнула.

В машине они едва обменялись несколькими фразами — все по делу. Напряжение внутри салона сдавливало виски и грудь, но Кира упорно держала оборону и игнорировала нарастающее чувство вины перед Сергеем за неоправданную грубость. Стоило попросить прощения, но извиняться по-настоящему Кира ненавидела — руку себе откусить и то не столь неприятно.

— Спасибо, — поблагодарила она неуверенным голосом, когда машина остановилась у ее подъезда.

— Не за что. — Сергей повернулся к ней, но Кира не нашла в себе смелости встретить его взгляд. — Пока?

Она кивнула.

— Пока.

Шорох шин по асфальту нагнал ее одновременно с запищавшим кодовым замком подъезда. Кира вошла внутрь, вызвала лифт. Поднялась на свой этаж. На душе стало неуютно, а в голове — пусто.

Уже закрыв за собой входную дверь в квартиру, Кира вдруг и некстати вспомнила, что не успела попробовать такой желанной пармской ветчины.

Жалко. Аж до слез.

Глава 15

С началом новой недели Кира с удовольствием окунулась в работу и привычную жизнь, где не осталось места бесконтрольным эмоциональным всплескам и неразумным поступкам. В родном адвокатском бюро заданий для стажеров хватало с запасом — едва оторвешь голову от документов, как сразу же получишь стопку новых, еще труднее и объемнее.

За наполненными событиями днями проведенная с Сергеем ночь постепенно теряла краски.

Воспоминания о ней переживались уже спокойнее, без растерянности и бури противоречий, в которых Кире пока было не разобраться: гордость собственной смелостью и довольство из-за выполненной наконец цели обязательно омрачались чем-то неопределенным, но не исчезающим. И лишь иногда, стоило ей чересчур увлечься погружением в те острые, безумно чувственные минуты, оглушительно-тяжелой волной на нее обрушивалось возбуждение.