Недосягаемая

Дверь с шумом захлопнулась, и этот звук прокатился по комнате, подчеркнув тишину, которая пролегла между двумя женщинами.

Лидия выкрикнула имя дочери. Кристин очень медленно поднесла руку к щеке, на которой остались красные следы от пальцев Ивана, и посмотрела на мать.

— Что случилось? — скупо заговорила Лидия, но в ту же минуту к ней подкралась слабость, грозившая перейти в обморок, и Лидия откинулась на подушки, закрыв глаза.

Она их открыла, когда почувствовала, что ее поддерживает за плечи рука Кристин, а к губам поднесен стакан с водой.

— Все в порядке, мамочка, выпей. — Кристин говорила обычным голосом, без горечи и гнева.

Лидия глотнула воды, чернота отступила, лоб покрылся испариной.

— Все хорошо, — наконец произнесла она. — На столике есть ароматическая соль.

Кристин подала матери флакончик, и сильный запах вернул ей силы.

— Прости, мамочка, — нежно произнесла Кристин. — Этот разговор нельзя было заводить в твоем присутствии.

— А вообще его нужно было заводить? — Лидия попыталась заговорить сурово, но вместо этого вопрос получился умоляющим.

— Боюсь, что да. Видишь ли, я уезжаю сейчас, и немедленно, не могу здесь больше оставаться.

— Но, дорогая, я не понимаю, что все это значит? Кристин наклонилась и взяла Лидию за руку:

— Наверное, мне нельзя говорить тебе это, — сказала она, — но как поступить иначе? Я не могу уехать из дому и не объяснить, почему это делаю, ведь правда? — На секунду она превратилась в ребенка, пытающегося оправдать свой поступок.

— Я хочу, чтобы ты сказала мне правду, — мягко произнесла Лидия.

Лицо Кристин посуровело.

— Правда больно ранит тебя, мамочка.

— Об этом мы не будем волноваться, — ответила Лидия. — Скажи мне, что произошло.

Кристин снова поднесла руку к щеке, словно ей все еще было больно. На лице девушки вновь появилась та горькая циничная усмешка, которая так невыносимо больно ранила Лидию несколько минут назад.

— Я только что из дома Стеллы Хампден, — сказала она.

 — Я уже говорила тебе о ней и рассказывала, что вернула ее к жизни после того, как она четыре долгих года неподвижно пролежала без сознания, потому что пыталась совершить самоубийство. Если бы не я, она бы и сейчас находилась в том же состоянии. А вся беда в том, что она имела глупость полюбить человека, который взял все, что она могла предложить, а затем, когда она перестала его интересовать, бросил ее. Этот человек мой отец.