Где властвует любовь

– Надеюсь, то, что я собираюсь сказать, не прозвучит как возмутительная неблагодарность, ведь, строго говоря, мне не на что жаловаться.

Беда в том, подумала Пенелопа, что о ней этого не скажешь.

– Но почему-то мне кажется, – продолжил Колин, глядя на нее ясным сосредоточенным взглядом, – что ты меня поймешь.

Это был комплимент. Странный, необычный, но тем не менее комплимент. Пенелопе ничего так не хотелось, как коснуться его руки, но она только кивнула.

– Ты можешь сказать мне все, Колин.

– Мои братья, – начал он.

– И не только, – тихо заметила Пенелопа.

Он бросил на нее вопросительный взгляд.

– Думаю, твой брат считает себя в ответе за всю семью, – сказала она. – Это тяжкое бремя.

Колин попытался сохранить бесстрастный вид, но он никогда не был искусным актером.

– Я вовсе не хочу сказать, что он имеет что-нибудь против! – поспешно добавила она. – Это часть его натуры.

– Вот именно! – воскликнул Колин, словно только что обнаружил нечто действительно важное. – В противоположность этим… моим легковесным рассуждениям о жизни. Ему грех жаловаться. Он всегда это понимал. А Бенедикт… Ты знаешь, что Бенедикт рисует?

– Конечно, – ответила Пенелопа.

– Неужели?

Она кивнула.

– Мне сказала Элоиза.

Плечи Колина поникли.

– Должно быть, это правда. Странно, что никто не удосужился сообщить об этом мне.

– Ты был за границей, – напомнила Пенелопа.

– В общем, я пытаюсь сказать, что они оба имеют цель в жизни. В отличие от меня.

– Ты не прав, – возразила она.

– Мне лучше знать, прав я или не прав.

Пенелопа откинулась назад, пораженная резкостью его тона.

– Я знаю, что люди думают обо мне, – начал он, и хотя Пенелопа решила, что будет молчать, чтобы дать ему высказаться, она не могла не вмешаться.

– Ты душа общества, – сказала она. – Все просто обожают тебя.

– Знаю, – простонал Колин, смущенный и раздраженный одновременно. – Но… – Он запустил пальцы в волосы. – Господи, как сказать это и не выглядеть полным ослом?

Глаза Пенелопы расширились.