Где властвует любовь

Она не была красавицей, хотя при ближайшем рассмотрении оказалась более привлекательной, чем виделось ему прежде. В сиянии свечей ее темно-русые волосы отсвечивали красноватыми бликами. У нее были безупречная кожа и великолепный цвет лица – «персик со сливками», для достижения чего дамы щедро мазали свои лица кремами с содержанием мышьяка.

Однако привлекательность Пенелопы была не из тех, что бросаются в глаза. Да и застенчивость, делавшая ее порой косноязычной, не способствовала успеху в обществе.

О чем оставалось только сожалеть.

– Так ты считаешь, – протянул Колин после небольшой паузы, – что мне следовало бы податься в преступники?

– Вовсе нет, – отозвалась она с лукавой улыбкой. – Просто ты способен убедить кого угодно в чем угодно. – И, внезапно посерьезнев, добавила: – Я завидую этому.

Колин удивил самого себя, протянув ей руку и предложив:

– Пенелопа Федерингтон, почему бы тебе не потанцевать со мной?

Впрочем, Пенелопа тоже удивила его, рассмеявшись в ответ:

– Очень мило с твоей стороны пригласить меня, но ты больше не обязан танцевать со мной.

Почему-то Колин почувствовал себя задетым.

– Что, к дьяволу, это значит?

Она пожала плечами.

– Я теперь официально причислена к старым девам. Так что больше незачем танцевать со мной только для того, чтобы я, не чувствовала себя покинутой.

– Я вовсе не потому танцевал с тобой, – запротестовал Колин, хотя знал, что она точно угадала причину. Собственно, в половине случаев он вспоминал о том, что нужно пригласить Пенелопу, только получив от матери толчок в спину.

Она одарила его жалостливым взглядом, вызвав у него вспышку раздражения. Он никак не ожидал, что его станет жалеть Пенелопа Федерингтон.

– Если ты думаешь, – произнес он, горделиво выпрямившись, – что я позволю тебе уклониться от танца со мной, ты жестоко заблуждаешься.

– Ты не обязан танцевать со мной только для того, чтобы доказать, будто тебе этого хочется, – сказала она.

– Но мне этого действительно хочется, – чуть ли не прорычал Колин.

– Ну хорошо, – сказала она после до смешного длинной паузы. – Боюсь, с моей стороны было бы неучтиво отказаться.

– Неучтиво сомневаться в моих намерениях, – сказал он, взяв ее за руку, – но я готов простить тебя, если ты простишь саму себя.

Пенелопа споткнулась, вызвав у него улыбку.

– Постараюсь, – процедила она.

– Отлично. – Колин вкрадчиво улыбнулся. – Мне было бы невыносимо думать, что ты терзаешься чувством вины.