Где властвует любовь

В каждом окне пылали свечи, а на улице горели фонари, украшавшие фасад здания. На парадных ступеньках толпились лакеи, встречавшие гостей.

– Жаль, что леди Уистлдаун здесь нет, – заметила Гиацинта с искренним сожалением в голосе. – Ей бы это понравилось.

– А может, она там, – возразила Элоиза. – Собственно, я почти уверена, что она там.

– Дафна пригласила Крессиду Тумбли? – спросила Вайолет.

– Наверняка, – отозвалась Элоиза. – Но я не считаю, что она леди Уистлдаун.

– Думаю, больше никто так не считает, – сказала Вайолет, поставив ногу на первую ступеньку.

Гиацинта шагнула вслед за матерью, а Элоиза двинулась вместе с Пенелопой.

– Что-то необычное в воздухе, какая-то магия, – заметила Элоиза, озираясь по сторонам, словно никогда не была на лондонском балу. – Чувствуешь?

Пенелопа только взглянула на нее, опасаясь, что если откроет рот, то выболтает все свои секреты. Ночь действительно казалась насыщенной энергией, как это бывает перед грозой.

– Как будто наступил решающий миг, – размышляла вслух Элоиза, – и жизнь может полностью измениться. За одну ночь.

– Ты о чем? – спросила Пенелопа, встревоженная выражением глаз подруги.

– Ни о чем, – ответила Элоиза, пожав плечами. Но на ее губах мелькнула загадочная улыбка, когда она взяла Пенелопу под руку. – Пойдем, бал начинается.

Глава 23

Пенелопа бывала в Гастингс-Хаусе множество раз как с частными визитами, так и на официальных приемах, но никогда еще это великолепное здание не выглядело более очаровательным, даже сказочным, как в этот вечер.

Они прибыли в числе первых. Леди Бриджертон всегда считала непростительной невежливостью со стороны членов семьи являться с опозданием, следуя модной привычке. Впрочем, ранний приезд позволял рассмотреть праздничное убранство, не проталкиваясь сквозь толпу, и Пенелопа воспользовалась этим преимуществом.

В отличие от египетского бала, состоявшегося в Лондоне на прошлой неделе, или греческого на позапрошлой, Дафна не стала использовать определенную тему для оформления интерьеров, а убрала дом с той же неброской элегантностью, в которой жила.