Девочка из прошлого

А она продолжала меня добивать.

В один день мне на счета вернулись деньги, которые отжал Феликс. Я не стал строить из себя фиалку, сразу его набрал. Он ответил сразу, как будто знал, что я позвоню.

— Это что за хуйня, Феликс?

— Это не хуйня, Демид, это твое бабло, — тон у Феликса был скучающим и ленивым. — Мне вернули мое, но при одном условии — вернуть твое. Вот я и зашуршал.

— Почему она это сделала? — от того, что моя догадка оказалась верной, сперло дыхание.

— А ты догадайся, Ольшанский, — тон говнюка стал язвительным.

Я не стал дальше слушать, отбился. Ушел в загул на несколько дней, чтобы не сорваться и не полететь на Бали лично выяснять, зачем она отдала ушлепку остров. Летал уже, нихера это не помогло.

Все последующие годы я потратил на то, чтобы выдавить, вытравить из себя Арину. И это было пиздец как сложно.

Она въелась под кожу и разъедала меня изнутри. Она циркулировала по венам, пульсировала в висках, прокачивалась сквозь сердце и разносилась по всему телу.

Я делал все, чтобы ее забыть. Топил ее в бухле, трахал баб до отключки сознания. Менял их как в калейдоскопе. Только чтобы не видеть ее глаз, которые смотрели на меня с каждого лица.

С каждого, блядь, женского лица. Мне казалось, я схожу с ума, когда ебал их, а мне в каждой Арина чудилась.

Выдавил все-таки. Вытравил. Получилось.

Забыл как страшный сон.

Перестал менять баб, потому что она перестала сниться.

Когда она появилась больше месяца назад, даже сумел сдержать себя и не выяснять, в каком отеле она остановилась. Сейчас меня не интересует, ни где она живет, ни как. Ни с кем.

— Ай, Демид, больно! — ойкает Юлька. Локоть прижал, не заметил.

— Прости, — похлопываю ее по руке. Мы как раз входим в зал. — Я не хотел.

На нас смотрят, многие присутствующие мне знакомы. Только и успеваю кивать по сторонам.

Обнаженную. До боли знакомую. Лопатки как лепестки, кожа как жемчуг.

Стройный силуэт в облегающем платье с открытой спиной. Изящная шея, хрупкие плечи. Плавный поворот головы.

На тонкой талии мужская рука. И сразу желание вырвать ее нахуй, а хозяину зарядить с ноги.

За что, Господи? Я же избавился. Вылечился.