Девочка из прошлого

Так что я не удивлюсь, если у них под одеждой спрятано оружие.

Но Ольшанский гость, поэтому искренне надеюсь на их лояльность.

— Что-то важное, Демид? Я устала, хочу спать.

Я не настолько измучена, просто слишком много всего сегодня произошло. Мне нужно остаться одной и обдумать.

Слова Демида, его глаза...

Я это в самом деле слышала, мне не приснилось?

Он сказал, что моя девочка будет Ольшанской. И я....

Кажется, я сплю и вижу странный сон. И больше всего я боюсь того, что вот прямо сейчас проснусь.

Но когда Демид подходит совсем близко, вплотную, от его вида становится не по себе.

То, что Демид докопается, я жду подсознательно. И Феликс постоянно об этом твердит. Но вот прямо сейчас мне страшно.

Он не простит мне, что я скрыла от него дочь. Он размажет меня за это на молекулы, а потом на атомы. И плевать ему на причины.

Ольшанский упирается локтем в стену, преграждая мне путь.

— Важное, Арина, — оборачивается на слуг.

Но с таким же успехом он мог попросить стены коридора немного отодвинуться. И клянусь, стены откликнулись бы гораздо быстрее и охотнее.

— Если можно, встаньте чуть дальше, синьоры, — прошу, приложив руки к груди. И они делают два шага назад. Поворачиваюсь к Демиду.

— Я хотел сказать, — он чешет затылок, поднимает голову, рассматривая потолок.

Что происходит? Демид Ольшанский прячет взгляд? Он не смеет посмотреть в глаза?

Я помню, какая наощупь его кожа.

Странные ощущения, нет ни боли, ни дискомфорта. Чуть ворочается страх, но я прогоняю его усилием воли. И заглядываю в глаза.

— Ты все не так поняла, Арина, — он неожиданно поворачивает голову и ловит губами мою ладонь. Точно как я... Совсем как я когда-то... — Помнишь, когда я привозил тебе документы? Я мог отправить их почтой или передать через адвокатов.

Я в шоке от того, что слышу.

— Ты же считал меня грязной предательницей? — еле шепчу, в изумлении переваривая услышанное.

— Считал, — кивает он, — но все равно хотел увидеть. Ты можешь думать что угодно, Арина, я тебя любил.

Сглатываю, отпускаю его лицо, но теперь он меня останавливает.

— Я знаю, что ты думаешь.