Назову тебя своей

– У тебя ошейник, – весомо роняет мужчина и делает всего лишь шаг в мою сторону, а я испуганно отшатываюсь, упираясь поясницей в стол позади себя.

Гость чуть наклоняет голову вбок и как-то по-новому разглядывает меня.

– Значит, я не ошибся. Ты продаешься. Сколько?

Невольно подношу пальцы к чокеру, который мне выдали в первый рабочий день. Это было обязательным условием и частью униформы. Так мне объяснили.

– Нет, – мотаю головой. – Это просто украшение. Я не… – рвано вдыхаю и заканчиваю: – Не участвую в подобных мероприятиях.

Те мгновения, что мужчина молчит и очень пристально разглядывает меня, превращаются в целую вечность.

Он молчит и смотрит. Сверлит взглядом. Давит, будто уверен, что я передумаю.

А у меня сердце, кажется, вот-вот просто выскочит – такой бешеный пульс сейчас.

– Я могу быть очень щедрым, – зачем-то добавляет он. – Одна ночь, – он опускает взгляд на мой бейдж, – Влада.

– Я свой ответ уже сказала, – твердо произношу. – И мне надо работать, а вы… мешаете.

Этого мужчину я здесь вижу впервые. И если про постоянных гостей я плюс-минус уже поняла кое-что, то вот новичок для меня пока темная лошадка. В общем зале я его не видела – значит, он сидит где-то в ВИП-комнатах, а это уже другой уровень. Туда идут девушки, у которых широкие моральные границы, как мне объяснил тот же Сергей. И при этом добавив, что и чаевые там на порядок выше. Но я сразу же отмела такую возможность.

Теперь же, выходит, меня обманули. Чокер на шее носит каждая официантка. Но те, что работают в ВИПках, имеют темно-бордовый цвет, или же вообще черные, у меня же он цвета слоновой кости.

– Если передумаешь, – вдруг выдает мужчина и ловким движением вытаскивает из кармана визитку.

Я упрямо мотаю головой, но он не теряется, подходит ближе и внаглую засовывает ее мне в карман юбки.

Его близость парализует. Работая в этом ресторане, я чего только не насмотрелась.

Ждет. Совсем как хищник, который притаился в засаде.

– Отойдите, – говорю, не узнавая собственного голоса.

Гость понимающе ухмыляется и наконец-то отступает. Снова проходится по мне оценивающим взглядом, а затем все же уходит.