Научись любить, если сможешь (СИ)

— Блять! Вал, давай только без экстрима.

— А как же сплав по Катуни?

— Я тебя урою! — сверкаю глазами и цежу сквозь зубы. — Где твои писульки? Быстро гони, — вытягиваю руку вперед. — Сам проверю.

Валеев передает мне телефон с открытым блокнотом, в котором целый список разных локаций. И в целом все отлично, удалил разве что парочку его задумок.

— Крен, а квадры* чем тебе не нравятся? — изгибает он бровь, и я зеркалю его выражение.

— Затем.

Дамир тяжко вздыхает и открывает банку с приятным слуху, щелчком.

— Ты помнишь, сколько у меня младших братьев и сестер? Уж с двумя девчонками-то я справлюсь.

— Вот именно. У тебя в семье одним больше, одним меньше и не заметишь, а у меня всего две.

— Придурок, — качает он головой.

Беру баночку, пару колец кальмара и закидываюсь, прикрывая от усталости глаза.

— Кстати, Шмелев полностью поддержал твое решение вывезти близких, он с Мироном навели справки этот мужик твоей Олеськи тот еще хрен.

Сам не знаю как. Как же напрягает, что от нее столько проблем. Я сам еще не до конца понимаю, во что все может вылиться. Но попахивает полным дерьмом, и если вопрос с лишением Леси родительских прав лично для меня уже не стоит, то потенциальная опасность от Глушкова держит меня в напряжении.

Сука! Как ни крути, ничего хорошего.

Допиваем в молчании. Затем я сминаю в руке жестяную банку, бросаю ее в урну и, кивнув Валееву, ухожу к своим.

Изначально во мне кипели эмоции, и я видел лишь одну проблему — Олесю. Но потом инфа дошла до Глеба, тот по цепочке передал Шмелеву, который уже и намекнул мне о том, что я могу не все знать, и все может быть куда серьезнее.

Лариса и Юля тихо посапывают в унисон. Останавливаюсь около кровати и любуюсь ими.

Пусть лучше я буду полной скотиной в глазах Лары, но пока так лучше. Потом мы поговорим, и она все поймет. Простит меня. Наклоняюсь и целую ее в висок, Мурашка тут же выдает мурлыкающий звук и мило морщит носик.

— Спите, мои девочки, — говорю шепотом и плетусь в свою холодную одинокую кровать.