Наследница (СИ)

Варда хранит все, хоть и держит на поверхности лишь сотую долю своих сокровищ. Ты не первая, были и другие, немного, но… Истории, записанные ещё на дощечках и коже, рассказывают о первом Примуле Варды, который общался на чужом языке и принёс электричество, синтез и бухгалтерию, а его записи разгадывали несколько столетий спустя. Говорят, он был необычайно умён, но жил совсем мало. Не как мы. Его считают первым двоедушником.

— А ещё?

Вместо того, чтобы испытать ужас, Ясмин наклонилась вперёд и схватила Абаля за плечи.

— Ещё? — он нахмурился. Не понял вопрос.

— Ещё истории!

— Значит, даже отрицать не станешь? — Абаль словно развеселился ещё больше. Погладил нежно ее напряженные руки. — Ещё была госпожа, которая знала необыкновенные танцы, она называла их балетом. Их сочли очень вольными и стыдными, но в основном потому, что сами вардовцы не сумели их освоить. Говорят, это было очень красиво. Были и другие, уже не такие известные двоедушники. Твой отец… отчим… признал их преступниками, захватывающими чужое тело, но, я думаю, это не так.

— Кто-нибудь смог вернуться?

Ясмин сама не заметила, что уже трясёт Абаля, требуя ответа, только коса мечется по плечу блестящей змеей

— Никто, — шепнул он. — И ты тоже не вернёшься. Но ты ведь и сама это знаешь? Двоедушницы так зовутся, потому что на одно тело две души.

— Я больше не двоедушница, — Ясмин отпустила его. Столица, особенно прекрасная к ночи — цветущая, сонная, расцвеченная пятнами солнечных фонарей — плыла мимо, как мираж.

— Хотели… — Отозвался Абаль эхом. — Твоё имя Амина? Могу я называть тебя Ами или Мина?

Ясмин вспыхнула, как спичка. Она ему про смерть, он ей про уменьшительно-ласкательные. Абаль действительно нормален? Что сделало его таким? Или он был таким всегда?"

"Не говоря уже о том, что право называть человека сокращённым именем, даёт огромные преимущества. Его можно попросить об услуге, его можно вызвать и тот обязательно придет, да он даже преступление может покрывать, если попросить его помощи.

— Хочешь, называй Ами, — сказала она сахарным голоском, который делался особенно приторным, когда она злилась. — А я буду называть тебя Аль. Здорово, правда? Так сближает.

Она ждала, что Абаль разозлится.