Наследница Дивной усадьбы

Но я не сдержалась и схватила ее за локоть.

– Я запрещаю тебе упоминать о моих детях, – требовательно заявила я, не позволяя ей отойти. – Я сказала, Григория забирай, а моих детей не трогай.

– Надо же, какая защитница, – сквозь зубы процедила Елизавета. – Да все знают, что ты никудышная мать! Думаешь, я не ведаю, что именно ты за ними не углядела! Здоровенькие мальчики и померли ни с того ни сего. Один от горячки. А второй утоп в озерце, когда ты со своей горничной болтала и не следила за ним.

Утонул в озере? Я даже замерла на миг.

– Замолчи, Елизавета! – велела я хмуро.

– Ты и эту малышку уморишь! Я знаю это наверняка. Про то и Григорию сказала. Надо маленькой Анне найти хорошую кормилицу и няню, а тебя вон отправить.

– Это не твоего ума дело! – возмутилась я.

– Ты и Григория никогда не любила, не хотела же за него замуж. Потому и дети его тебе не нужны были! Это все знают.

– Повторяю тебе еще раз, Елизавета. – Я перевела срывающееся от возмущения дыхание. – Мои дети тебя не касаются, и хватит говорить гадости. Забирай Григория и успокойся. А мою дочь и меня оставь в покое.

Я прекрасно знала, что мысли материальны, потому нечего было какой-то гнусной вертихвостке желать Анечке погибели. А я хотела уже закончить этот мерзкий разговор.

– И ты обещаешь больше не претендовать на Гришу?

– Нет, я же сказала.

– Я рожу графу наследника! – запальчиво произнесла Салтыкова, видимо, намереваясь уколоть меня.

В этот момент в кабинет заглянула Агриппина Иванова и возбужденно сказала:

– Елизавета Васильевна, я вас везде ищу! Господин граф пришел на кухню, и ему совершенно не нравится составленное вами меню.

– Ах, почему же? – тут же всплеснула руками Салтыкова, приблизившись к экономке.

– Он говорит, что устрицы очень дороги, и розовое шампанское тоже.

"– Как это заменить? – возмутилась Елизавета. – Но все подумают, что мы стеснены в средствах, а ведь это совсем не так. У Григория же есть деньги, что он в самом деле?

Воскликнув это, Салтыкова умчалась на кухню вместе с Агриппиной Ивановной.

А я, когда осталась наконец одна, облегченно выдохнула и прислонилась к письменному столу. Все же разговор с этой распутной девицей потрепал нервы.