Наследница Дивной усадьбы

Наелась уже. Я хотела спокойствия и счастливой жизни в своей усадьбе с дочкой.

– Скажите на милость, зачем мне ваш домик? – поинтересовалась я, недовольно хмыкнув. – У меня целая усадьба.

– Ну как же? Мы не сможем с вами встречаться здесь. Сюда мне совершенно не резон ездить. Столько верст! Очень далеко.

– Не ездите, я вас сюда не приглашала, – уже возмущенно заявила я.

Этот придворный распутник вел себя до того беспринципно и нагло, что так и хотелось ответить ему грубо.

– Графиня, вы не понимаете.

Я моргнула пару раз и наконец поняла. Салтыков был из тех мужчин, которые не принимали отказа. Холодность дамы, наоборот, распяла его. Но я тоже имела характер и свои желания.

– Евгений Васильевич, мне кажется, наш разговор затянулся. Вы могли бы покинуть мою спальню? Я больше не желаю говорить на эту тему с вами, тем более ночью. Я устала и хочу спать.

Я надеялась, что после моих холодных слов он обидится и уйдет, но не тут-то было. Салтыков демонически оскалился и начал приближаться ко мне, подкрадываясь, словно хищник к своей жертве.

– Я всегда был в восхищении от вас, Любовь Алексеевна… если отдадитесь мне, вы не пожалеете.

Быстро приблизившись, он бесцеремонно схватил меня в объятья и прижал к себе. Я тут же начала вырываться из его рук, возмущенно выпалив:"

"– Что вы творите? Отпустите меня! И немедленно уходите из моей спальни.

– Нет-нет, графиня, вы должны мне пообещать, что я смогу надеяться на вашу благосклонность. Поверьте, вы не пожалеете.

Он попытался поцеловать меня, я же начала неистово вырываться и отворачиваться.

– Оставьте меня в покое! – цедила я, пытаясь отцепить его руки от своей талии.

Но этот надушенный на вид тщедушный щеголь оказался довольно силен, потому отстраниться от него никак не удавалось. Он же продолжал громко шептать мне соблазняющие речи:

– Я так долго ехал к вам, моя прелестница.

– Не хочу! Отпустите меня!

– Два года я пытаюсь завоевать вас, Любонька. Вы должны смилостивиться надо мной!

Его губы уже впились в мою щеку, осыпая поцелуями, а руки в наглую шарили по моей спине. Более не в силах выносить эти домогательства, я со всей силы залепила наглецу пощечину. И тут же оказалась свободна.