На крючке

- Ты светишься так ярко, Дрю. И мне это нравится, но я не знала, как смогу жить в тени твоего света.

Он хмурится, и в выражении его лица читается ярость. Однако его слова тихие и уверенные.

- Вот, что во мне видят люди? Просто лоск. Но, Анна, это ты зажигаешь меня. Дрю. Не игрока. Ты не знала, как жить в моем свете? Однако у меня нет света, если ты не со мной.

- Дрю, - дрожащей рукой я глажу его шею, потом всей ладонью провожу к центру его груди. - Я не... - я зажмуриваю глаза. Я не хочу признаваться в своих слабостях.

И он смотрит на меня в ответ сейчас более неуверенно, словно ему снова больно из-за меня и моих чертовых сомнений.

- Я никогда не ходила на вечеринки, - выпаливаю я. - Меня никогда не приглашали на свидание, парни никогда даже не смотрели в мою сторону, пока я училась в старшей школе.

Его выражение лица сменяется от шокированного до смущенного, а затем в его чертах читается понимание, от чего мой живот стягивает в узел.

- Я не нравилась никому по-настоящему. Я была толстой девочкой. Угрюмой, потому все притворялись, что меня не существует, - я фыркаю - уродливый, болезненный звук. - Или возможно все и правда не знали о моем существовании.

Я пожимаю плечами, не желая встречаться взглядом с Дрю, но все равно делаю это.

- Мама называла меня поздним цветком. Что ни хрена не объясняет, когда тебе шестнадцать, и ты умираешь внутри, - злобно я вытираю свои глаза.

- Анна... - его голос такой мягкий, что это вызывает у меня отвращение.

- Нет, - восклицаю я.

Он неуклюже кивает.

- Я знаю, что нехорошо было поступать с тобой таким образом, - говорю я. - Или причислять тебя к какой-то категории, которую я придумала, основываясь на собственном плохом опыте и тревогах подростковых лет. Но это сложно, Дрю, - мои губы дрожат, я прикусываю их. - Сложно свести все это на нет, когда оно возвращается ко мне всякий раз, как ты обращаешь на меня внимание на людях, и они смотрят.