Моя навсегда

Себастьян сжал стакан, сожалея, что не может немедленно свернуть Локвуду шею. Но в один прекрасный день этот подонок заплатит за свое поведение, пообещал себе он.

— Надеюсь, Питер добрее и нежнее. — Иден укрылась одеялом и доверчиво посмотрела на собеседника. — Хотела бы я знать, обладает ли он вашим богатым опытом.

— Откуда вы знаете, какой у меня опыт?

— Мужчина, чьи поцелуи производят такое впечатление, не может быть новичком, — сонно улыбнулась Иден.

— Что ж… благодарю вас, — криво усмехнулся Себастьян.

— Надеюсь, Питер не окажется одним из тех, кто женится и тут же заводит себе любовницу, — пробормотала она себе под нос.

 — Бет не должна страдать. — Зевнув, Иден положила голову на подушку. — Не понимаю, как женатый человек может иметь любовницу. Ведь верность — это так важно. — В глазах Иден что-то вспыхнуло, и Себастьян мгновенно почувствовал, что к ней вернулись ее тайные мысли.

— И вы не можете представить себе, как можно выйти замуж за одного мужчину и ложиться в постель с другим, — продолжил Себастьян и сделал глоток бренди.

Он смотрел куда угодно, только не на прелестную, свернувшуюся калачиком «святую».

— Брачный обет священен, и им нельзя пренебречь из-за какого-то безрассудного увлечения. Я не могла бы жить с собой в ладу, если бы нарушила собственную клятву.

— Вы редкое создание, ангел, — поторопился успокоить ее Себастьян.

— Не называйте меня так больше.

Но именно таким образом он напоминал себе, с кем имеет дело, и пока что это помогало сдерживать безумный порыв.

Он так сильно хотел се, что даже на таком расстоянии ощущал ее вкус. Кудрявые каштановые волосы, водопадом струились по голым плечам, атласные холмики труди дразнили его, выглядывая из-за края полотенца, очертаний округлых бедер не удалось скрыть за одеялом. Боже правый! Себастьяну совсем не хотелось обсуждать всевозможные нюансы страсти и нежности. Он хотел испытать их на практике! Но он дал себе слово держаться от Иден на расстоянии. Тысяча проклятий! Черт бы его побрал за то, что он дал эту чертову клятву!

Беспокойно поерзав в кресле, Себастьян с жадностью хлебнул еще бренди.

Желание, терзавшее его тело, вступило в отчаянную конфронтацию. Ему казалось, что прошли мучительные часы, пока се длинные ресницы сомкнулись и тело окончательно расслабилось, отдавшись покою сна. Тогда он с облегчением вздохнул и прикончил свою выпивку. Если бы их разговор о превратностях любви еще длился, Себастьян скорее всего перестал бы отвечать за свои поступки.