Моя навсегда

У этого негодяя была дьявольская способность причинять неприятности!

Отодвинувшись от окна, Себастьян снова опустился на подушки. Ему приятно было знать, что Иден вступилась за него и не позволила запятнать его имя, несмотря на все их междоусобицы.

— Видите, моя святая сестра всегда борется за справедливость, — пошутила Элизабет, поправляя Себастьяну подушку. — Иден противится вашему браку только потому, что это не ее собственное решение. Своими возмутительными выходками она просто требует независимости.

— Значит, ты думаешь, Иден таким образом отстаивает свои права? — Себастьяна, по-видимому, это позабавило.

— Да, — подтвердила Бет. — Когда она убедится, что ты не покушаешься на ее свободу, вы прекрасно поладите.

— Тебе не кажется, что ее экстравагантное поведение связано с ее прошлым? — спросил Себастьян, внимательно следя за реакцией Бет.

— С прошлым? — озадаченно повторила она. — Что ты имеешь в виду, Себастьян?

Понятно. Иден не хотела расстраивать младшую сестру и все эти годы оберегала ее от правды.

— Себастьян, ты не голоден? Нужно поесть. — Голос Бет вывел его из глубокой задумчивости. — Иден набрасывается на меня каждый раз, когда твоя тарелка остается полной.

— Послушный долгу, я в два счета разделаюсь с едой.

Себастьян взглянул на поставленный перед ним поднос. То, что Иден продолжала издали опекать его, он счел обнадеживающим знаком. К нему вернулся аппетит, и, когда Бет вышла из комнаты, Себастьян накинулся на еду, как изголодавшийся раб. Ему нужно поскорее поправиться и разобраться со своей молодой женой. Остается надеяться, что их разногласия не окончатся дракой. Иден упорно изобретала все новые способы разочаровать его, он же пытался добиться другой цели — чтоб она осталась с ним по собственной воле.

Расположившись на ночь в своем закутке, Иден открыла коробочку, которую принес ей Талли, и от изумления едва не задохнулась. Блеск бриллиантов и сапфиров в золотом кольце воистину мог ослепить! И без всякой записки было ясно, кто преподнес ей такой необыкновенный подарок. Вместо радости у нее немедленно возникло чувство вины — чувство, которое, казалось, сопутствовало ей всегда.