Газлайтер. Том 26

Вся равнина — в движении.

Из-под снега поднялись скелеты и обмороженные туши — пингвины, чайки, прочая антарктическая покойная живность. Все что валялось под снегом ожило.

— Ну кто бы это мог быть, а? — произношу холодно.

Поворачиваюсь к Паскевичу, делающему вид, что он не причем. Дмитрий Степанович, вы нас, кажется, подставили?

А он еще и ухмыляется гадко:

— Походу, забуксовали, Данила Степанович. До Южной Обители доберёмся с задержкой.

Я не подаю виду, но краем глаза замечаю, как Насте с трудом удаётся удержать лицо — брови уже готовы взлететь в раздражённой дуге.

— Ух! Ну и гад же он, Даня! — рычит рыжая оборотница. — Это же он всё это мертвечье поднял!

— Спокойно, Насть, — мягко отвечаю, стараясь не рассмеяться от её пыла. — Паскевич их поднял, Паскевич их и закопает. В этот раз без нашей лопаты.

Поворачиваюсь к Паскевичу, который всё ещё стоит с лицом чиновника на учениях:

— Идёмте, Дмитрий Степанович. Разбираться будем вместе.

— Хм, Данила Степанович, вы серьезно? — с подозрением смотрит на меня Паскевич. — Мы втроем против всего этого стада? Я думаю, это лишнее.

— А вы не думайте — вы делайте, как я говорю, — бросаю ему. — Иначе можете возвращаться обратно в портал и дальше в свой род. И это касается всех, кто не будет слушаться моих приказов, — зыркаю в сторону Семибоярщины. — Кто-то из бояр, думаю, с радостью заменит Дмитрия Степановича.

— Голубчик, правда, идите, — замечает Трубецкой Паскевичу, в ответ на что княжич раздраженно смотрит на боярина.

"— Да, Дмитрий Степанович, — поддакивает и Мстиславский. — Дело молодое: сгоняете туда и обратно.

Паскевич уже вскипает. Ха, я знал, на что давить. Трубецкой и Мстиславский готовы отдать мне на растерзание любого, лишь бы самим не идти.

— Ладно, Данила Степанович, — наглая ухмылка уже как минуту сползла с губ Паскевича. — Ваша взяла. Идемте, раз настаиваете.

И мы втроём — я, Настя и одержимый княжич — идём навстречу морю нежити. Теоретически, жену можно было бы и не брать, но её отсутствие выглядело бы ещё подозрительнее. А вот Паскевич напросился сам. Классика: не рой другому могилу, особенно если сам в неё ещё не заглядывал.

Глава 7

Я веду Паскевича и Настю в сторону от Восточной обители и нашего войска, в тишину, под отвесный склон огромной снежной горы. Белоснежный гигант возвышается, как молчаливый судья.