Газлайтер. Том 26

— Мне совсем не хочется, чтобы в мою усадьбу, пока я в отъезде, влетело нечто калибром выше допустимого.

Она молчит долго. Потом, всё ещё не оборачиваясь, говорит по мыслеречи:

— С тобой.

Я улыбаюсь. Без тени иронии.

— Хороший выбор, сударыня.

— Диана. Меня зовут Диана, — добавляет она, наконец полуобернувшись.

— Очень приятно, леди Диана, — отвечаю, чуть наклоняя голову.

Оборотница снова отворачивается к окну и молчит. Уверен — даже то, что она уже сказала, для неё редкость, почти роскошь. Похоже, она запросто могла прожить не одну сотню лет, ни разу не открыв рот по пустякам.

Что ж, аудиенция окончена, а мне пора в гости.

Спускаюсь во двор — машина уже наготове, двигатель прогрет, водитель ждёт сигнала. Я как раз собирался выезжать к Паскевичу, когда ко мне подходит Настя в белой маечке и синих шортах. Лицо серьёзное, брови чуть сведены.

— Можно с тобой? Я ведь вместо Светы, пока она не родит.

Качаю головой:"

"— Нет. Смотри, Настя, Паскевич сейчас целится не в меня.

Он бьёт по тем, кто рядом. Он уверен: стоит задеть одну из жён или невест — и я сломаюсь. Это его ставка. Так что на его территории лучше не давать поводов. Я поеду один. Он должен видеть перед собой только меня — без сопровождения.

Она молчит пару секунд. Затем медленно кивает:

— Тогда удачи.

* * *Арендованная усадьба Паскевича встретила меня мраком и запустением. Двор выглядел будто после урагана: кое-где валялись обугленные доски, флигель подпалило так, что сажа въелась в кирпич.

Ого, нехило нежить наворотила делов. Всё это вписывалось в общую картину — и в настроение хозяина.

Я неспешно выхожу из машины. На лице лёгкая улыбка, как у старого друга, приехавшего в гости.

— С приездом вас, дорогой мой гость, — встречаю я княжича чуть ли не с распростёртыми объятиями.

Паскевич сидит на веранде мрачный.

— Спасибо, Данила Степанович, — тем не менее отвечает он тоже нормально.

— Скоро мы отправимся в Антарктиду, — добавляю я, как бы невзначай.

— Надеюсь, ваша гвардия в сборе?

Он сжимает зубы. Даже слышно, как скрипит эмаль.

— Всё решится там. В Антарктиде, Филинов. — Ого, неужели прорвалась истинная натура.

Я хмыкаю:

— Очень надеюсь.

Мельком кидаю взгляд на угол двора — там, где от флигеля остались только обугленные пятна.

— Шум у вас тут был, говорят. Что-то случилось? — спрашиваю, будто просто из любопытства.

Паскевич стискивает пальцы до хруста:

— Не важно.

Не настаиваю.