Мой друг тролль

Коля тупо посмотрел на упавшего приятеля, перевел взгляд на Карину.

«Чем это она его? – промелькнула у него мысль. – Какая-нибудь импортная хреновина?»

Между упавшим Шурином и девушкой – метра три. До Коли – втрое больше. Слишком далеко для броска…

– Ты че творишь! – закричал Баран. – Мы ж тебе ничего плохого…

Карина быстро развернулась на шаг, направила на него ладонь – и Баран завалился набок.

Теперь Коля точно видел, что в руке у девушки ничего нет. И во второй руке – тоже.

Ничего себе!

Коле очень захотелось сделать ноги, но бросать своих – не его стиль.

– Спокойно, детка, – произнес он, поднимая руки и делая шаг вперед. – Видишь, у меня ничего нет. Я не хочу неприятностей. Давай спокойно поговорим…

Может, это газ какой-нибудь? Баллончик, заделанный в часы, или типа того…

Хотя нет – пшика или хлопка, тем более – треска разряда Коля не слышал. Это точно.

Девушка в третий раз вскинула руку. На этот раз ее ладонь смотрела на Колю. Обычная ладонь, узкая, изящная…

Коля не зажмурился.

В обоих смыслах. То есть остался жив. И глаза закрывать не стал. Он даже в дуло пистолета смотрел, не щурясь, не то что на женскую ладошку. Не зажмурился, однако приготовился и зажмуриться, и задержать дыхание, если это все-таки газ…

Ничего не произошло.

Девушка дернулась, выкрикнула что-то не по-русски, потом отпрянула, развернулась, шмыгнула в калитку и была такова.

Коля бросился к Шурину. Встряхнул его. Шурин был – как ватный. Глядел, не мигая. Но – живой. Жилка на шее билась.

А смотрелся, как жмур. Что ж она с ним сделала, эта сучка?

– Ах ты дрянь, – пробормотал Коля. – Ну, сучка! Ну ты мне ответишь! – И, охваченный холодной яростью, бросился вслед за девкой.

Он был уверен, что через пару минут догонит стерву. Коля отлично видел в темноте – от него не спрячешься. А бежать… Пусть бежит. На каблучках не особо побегаешь…

* * *Карлссон смотрел на заклятого врага. Один стремительный бросок – и всё. Карлссон почти физически ощущал, как его пальцы сминают горло сида, давят хрящи; как сипит раздавленная трахея; как бьется в агонии прижатый к земле сид… Всего один бросок…

Карлссон медлил.

Что-то было не так. Простая, как удар дубины, натура тролля боролась в нем с многовековым опытом Охотника…

Карлссон медлил. Будь на месте Ротгара любой другой сид, пусть даже и Туат’ха’Данаанн, Охотник не колебался бы. Но смерти этого сида Карлссон жаждал не как Охотник. К этому сиду у Карлссона – особый счет. Личный.