Мертвый остров

Батальонный командир сразу обратился к нему по имени-отчеству и попросил содействия.

– Платон Ануфриевич! Вы человек статский, приказать я вам не могу. Более того, если ваше начальство узнает, что вы мне помогаете, им это не понравится.

Письмоводитель крякнул, но промолчал. Он не спешил отказываться или соглашаться, хотел сначала понять, куда его втягивают. Такого можно и обратно на службу позвать, одобрительно подумал Таубе. Когда все кончится…

– Мы, военные, подозреваем статского советника Гизберт-Студницкого в неблаговидных поступках…

Арзамасцев снова крякнул и начал ерзать на стуле.

– А именно в том, что он помогал каторжным бежать с Сахалина, – продолжил барон. – За деньги. Это уже, считай, доказанный факт. Дни его служебной деятельности сочтены. И пан Гизберт не обойдется отставкой, а наденет кандалы. Но расследование едва начато. Нужны улики, доказательства, признания его сообщников. Нам интересны связи этого человека. Сегодня мы арестовали некого Смидовича, лакея и приближенного его высокородия.

– Никак, – сразу же ответил письмоводитель. – У Гизберта в доме только поляки, они его не выдадут.

– Понятно. А если статский советник захочет тайно снестись, например, с Владивостоком?

– Запросто! Выдаст своей властью проездное свидетельство нужному лицу, и тот отвезет пакет.

– Курьера можно обыскать, как только он сойдет на берег. Это я могу организовать через жандармов.

Бывший ефрейтор задумался. Минут пять он прихлебывал чай и рисовал пальцем на столе какие-то знаки. Бисиркин пытался было его поторопить, но подполковник не велел. Наконец Платон Ануфриевич тряхнул головой.

– Он пошлет баронесску.

– Кто такая?

– Ссыльная из крестьян по фамилии Енджеевская. Проживает в собственном доме позади кирпичного завода. Полюбовница их высокородия.

– Что, действительно баронесса?

– Нет, это у нее прозвище такое.

– Неосторожно будет с его стороны впутывать собственную любовницу, – возразил Таубе.

– Считается, что они год назад разбежались. Однако полагаю, это только для отвода глаз, – ответил Арзамасцев."

"– Почему вы так думаете, Платон Ануфриевич?

Письмоводитель поднял на собеседника умные глаза, вздохнул.

– Вокруг их высокородия давно уже разные темные люди крутятся. Не дом у него, а, можно сказать, притон.