Мастер боя

— И что ты предлагаешь, если без наезда? Чем я могу быть заинтересованным?

— А тем, Петруша, что я, может быть, твой единственный шанс пожить человеком, а не психом. Я наводил справки, так эта самая амнезия, которая твою башку заклинила, хворость практически неизлечимая. Нет для нее у лепил ни лекарств, ни методик возвращения памяти. На тысячу случаев максимум трое выздоравливают. И я сомневаюсь, что ты из их списка. И какая тогда рисуется картинка? Ты застреваешь в психушке на долгие годы, причем не в отдельной палате, а в общей.

Если сейчас ты, в принципе, нормальный, то годика через два, если не повесишься от тоски или тебя какой-нибудь шиз не придушит, сам станешь реальным психом. И деваться тебе некуда — нет у тебя ни ксивы, ни крыши над головой. А я тебе даю и то, и другое, да еще и обеспечиваю достойную житуху.

— Если можно, поясни, Павел Иванович, поконкретнее насчет житухи, и что я должен понимать под тем, что она будет достойной, — более заинтересованно спросил Петр.

— Вот это другой базар, — изобразил улыбку Бурнаш.

 — А то сразу в отказ... В общем, Петруша, райские кущи и липовый мед цистернами я тебе не обещаю. Однако на первое время, пока мы будем пробиваться в премьер-лигу, будет тебе полный пансион по высшему разряду и лавэ на карманные расходы. Соответственно, делаем твои документы, так как без них ты выступать не сможешь.

— То есть работа за харчи... — уточнил Петр.

— Погоди и послушай, — перебил его Бурнаш. — Выходим в «премьеру», гасим твой долг наполовину.

..

— Я ни под какими долгами не подписывался, — отрицательно покачал головой Петр.

— Пусть так, — поморщился Павел Иванович. — Просто будем считать, что я покрываю свои затраты. — С этим согласен, — утвердил терминологию Петр. — Выступаем в премьер-лиге и попадаем в тройку призеров, я списываю весь... все свои затраты. Ну, а если не берем первых мест, но остаемся в лиге, садимся, перетираем с тобой за жизнь и, наверное, опять же выходим на ноль. А там и о дальнейшей жизни подумаем.

— Об участии в прибыли? — усмехнулся Петр.

— А че, нет? — согласился Бурнаш. — Об этом и побазарим. К тому времени, думаю, свои бабки отобью. Я же не живоглот какой, не Рокфеллер и не Пиночет.

Если Рокфеллера еще можно было как-то пристегнуть к их торгу, то насчет Пиночета Павел Иванович явно перегибал. Категории штатовского миллиардера и чилийского диктатора даже в замороженном мозге Петра никак не могли смешаться в единый образ «живоглота».