Мастер боя

А вдруг наоборот — он был счастливым в прошлой жизни и в единый миг все потерял? Или же его исчезновение сделало кого-то несчастным? А вдруг люди радуются тому, что нет на свете того, кем он был? Или скорбят? Вопросы, вопросы и ни единого ответа...

Отвлекая от мыслей, в замке заскребли ключи. Обитая железом дверь отворилась, пропуская в палату Флюру Сабитовну и незнакомую Петру молодую женщину приятной наружности, в белом халате, с амбарной книгой в руках.

— Уже прснулся, млдец, — деловито сказала Флюра Сабитовна.

 — Как спл? Как сбя чествуешь?

— Нормально, — пожал плечами Петр.

— Я псле нчного джурства ухжу отдхать, — доложила она и кивнула в сторону молодой женщины, — а за мня остется Лнчка."

"Петр уже без труда разобрался, что аббревиатура из четырех согласных и одной гласной представляет из себя имя молодой медсестры.

— Очень приятно, Лена, — поздоровался он и представился сам: — Меня зовут Петром.

Медсестричка стрельнула глазками в его сторону и сделала короткий росчерк в амбарной книге.

Надо было полагать, он означал, что Петр в числе «штук один» в наличии и принят под наблюдение.

— Лчения нкакого не нзначено, — уточнила старшая медсестра. — Тлько укрпляющие. В цлом здров. Амнезия...

— ""Что-то с памятью моей стало"", — весело пропела Леночка, немедленно заслужив неодобрительный взгляд Флюры Сабитовны.

— Ну что вы, Флюра Сабитовна, так на меня смотрите? — улыбнулась медсестра. — Для мужчины память никогда не была главным достоинством. Они и за стенами нашей клиники ею особо не отличаются.

Петр, как вы сами говорите, вполне здоровый мужчина, просто забыл, как его зовут. Мне такие встречаются на каждом шагу. У них у всех основные правила — вовремя удрать и забыть. Поэтому не стоит из этого делать трагедию.

— А у тбя ни в чм нет тргдии, — отмахнулась от нее Флюра Сабитовна. — Одни кмедии да мжики на уме. У члвека гре, а она... Пйдем длыие, втреница.

С завтраком, принесенным прежней санитаркой в сопровождении заступившей на дежурство медсестры Лены, состоявшим из молочной каши, ломтя белого хлеба и слабенького компота, Петр расправился быстро и вновь остался в одиночестве.

Часа два о нем никто не вспоминал. Он сидел, лежал, смотрел в окно, выходящее на тыльную сторону диспансера. Там тоже не было ничего интересного, кроме трехметрового бетонного забора с колючей проволокой поверху, за которым тянулся, некруто поднимаясь, голый глиняный склон с пожухлой травой и редким кустарником по гребню.