Марш обреченных

Однако когда пресса и «соответствующие органы» обглодали скелет политической фигуры Эдварда Мюррея, вдруг оказалось, что Курт Свенсон, а вместе с ним и Шарль Форуа исчезли в неизвестном направлении, оставив заинтересованных лиц только разводить руками.

Бумага, пришедшая вскоре из Союза гласила, что сокровища, да, были похищены, их хозяин убит, но ни о каких переговорах о продаже проименованных изделий в Министерства Культуры неизвестно и, соответственно, никаких бумаг на их вывоз не выдавалось. Конфискованные экспонаты были без лишнего шума возвращены в Москву, дело закрыто, и бывший сенатор вновь обрел долгожданный покой и полную возможность, удалившись от дел государственных, заняться вплотную делами принадлежащих ему фирм, а также работой над мемуарами на тему «Как я сел в лужу».

Только вряд ли бы ему удалось соблюсти историческую достоверность, описывая случившееся с ним неприятности. То, что режиссера этого действа звали Николай Рыбаков, а исполнителей главных ролей Александр Лукин и Валерий Пластун – он знать не мог.

Единственное, что тяготило меня во всей истории – это смерть хозяина коллекции. Строго говоря, это была не наша работа. Разработав операцию, генерал, тогда ещё полковник, Рыбаков дал «заявку на матобеспечение». По плану это должно было быть ограбление и не более, чем ограбление. В конце боевых действий похищенное триумфально возвращалось законному владельцу. Но в результате на этом этапе все пошло совсем не так, как предполагалось. Хозяин коллекции оказался в ненужное время в ненужном месте и, хотя, формально никакой моей вины в его гибели не было и близко, смерть его лежала тяжелым грузом на том, что принято называть совестью.

И вот, как водится, откуда не возьмись, подобно Летучему Голландцу не предвещая ничего хорошего, на нашем горизонте вновь всплыла фигура экс-сенатора Мюррея. Причем, на этот раз в весьма примечательном окружении."

"Как в свое время наш бывший подопечный, сенатор Джордж Фитцуотер возглавлял комиссию, занимавшуюся вопросами экономического сотрудничества, правда уже не с СССР – с Россией.

Переворачиваю бумагу, на которой записаны фамилии наших новых пациентов. Что ж, интерес Сухорука к Рыбакову более-менее понятен.