Марш обреченных

Такое ощущение, что его аккуратно вычистили.

– Это только ощущение?

– Пока – да. В кабинете нет ничего, чтобы свидетельствовало о предыдущей работе Сухорука. А он, как мы знаем, работал напряженно. И ничего. Это очень настораживает. Единственное, что я нашел, вот.

Слава похлопал рукой по зеленой канцелярской папке, лежащей перед ним на столе. От сотен тысяч ей подобных она отличалась разве что надписью: «папка № 2», выведенной на ней черной ручкой.

– Кстати, обрати внимание, – продолжил Слава, – папка стояла в шкафу с различного рода нормативной литературой и никакой другой подобной папки в кабинете не оказалось.

– Это о чем-то говорит?

– Может, нет, а может, и говорит. Ведь должен же где-то быть номер один и, вероятно, номер три.

– Это все из разряда домыслов. – Я пожимаю плечами. – Цифра на крышке канцелярской папки не говорит ещё ровно ни о чем. Она может быть первая, попавшаяся под руку или же надпись на ней относится к чему-то, вовсе нас не интересующему.

– Вполне возможно. Но, как мы помним, Сухорук характеризовался как человек весьма дотошный.

– Хорошо, предположим, повторяю, предположим, что папка действительно имеет какое-то отношение к делу. Что нам это дает?

– Быть может многое. Здесь хранятся всевозможные газетные и журнальные подборки с пометками Сухорука.

Он переворачивает ксерокопию статьи из какого-то немецкого журнала, носящую символическое название: «Русский медведь слеп?». Хорошо хоть с вопросительным знаком. На обратной стороне статьи была нарисована маленькая табличка: «ЗГВ -> встреча Горбачева и Коля -> перелет -> отставка Соколова -> оценка имущества ЗГВ -> переворот».

С Рустом было все более менее ясно. Дело его казалось настолько диким и нелепым, что просто не могло не возбудить вопросов. Каким образом летчик с двадцати двумя часами летной подготовки, то есть не имеющий права на какие-либо международные перелеты, беспрепятственно пересекает границы ФРГ, дважды – Финляндии и СССР.