Марш обреченных

 – Я здесь.

Плечистые омоновцы расступаются, давая мне дорогу. Спиной ловлю завистливый взгляд. Что и говорить – Птаха дивно хороша.

– Привет, Сашенька. – она обвивает мою шею руками и чмокает в губы. – Безумно рада тебя видеть. Ты совсем пропал, не звонишь, не появляешься.

– Куда уж нам теперь. Ты у нас замужняя дама, а я так, романтическое воспоминание непутевой юности.

– Во-первых, романтическое воспоминание, я уже не замужем. Дольше бы не звонил, я бы и состариться успела. А во-вторых… Разве это имело какое-то значение? – Анна внезапно становится крайне серьезной.

 – Я ведь никогда не собиралась становиться твоей женой. То есть нет. Тогда, после Арбата, думала об этом. Даже хиповать из-за этого бросила. Молодая была, глупая. А потом подросла, повзрослела и додумалась до мысли, в сущности, банальной: что лучше уж мне быть твоей любовницей. У Ницше вычитала: «Женщина – лучшее отдохновение воина». Дурак этот самый Ницше, конечно, но в нашем случае он прав.

Мы подходим к выходу, и моя спутница прерывает свою речь для того, чтобы произнести пароль билетерше, скучающей в ожидании наплыва публики.

Впрочем, её общество несколько скрашивает сержант в сером костюме от Зайцева.

– Со мной.

Билетерша согласно кивает, не сомневаясь в правдивости слов моей красавицы.

– Так вот, о чем я. – Птаха возвращается к прерванному разговору. С того памятного вечера на Ленинских горах она не была со мной так откровенна. Видимо, не смотря на внешне победительный вид, на душе у неё вовсе не сладко.

 – Ты, Сашенька, у нас воин. Что называется, до мозга костей. А я – твое отдохновение. Когда я тебя в коридоре универа встретила, решила для себя: пусть оно себе будет что будет, а я стану твоей возлюбленной! И стала. – Она грустно улыбается. – Увы, только на один вечер.

– Прости, я тогда не смог… – запоздало начинаю оправдываться я. – Командировка.

– Знаю, знаю… – машет мне рукой Птаха. – А смог бы тогда, не смог бы в другой раз. Это закономерно, и с этим ничего не поделаешь. Я давно уже не обижаюсь.

Тогда, понятное дело, настроение было скверное. В общем то и замуж потому и пошла. Стабильности захотелось. Дура! Когда ты мне по приезду позвонил, я ещё дома была. К морю поехала только через неделю. Матери сказала, что никого не хочу слышать.

– Понятно, – глупо замечаю я, и дальше мы идем молча. – Участвуешь? – прерываю начинающуюся затягиваться паузу, переводя разговор в более нейтральное русло.

– Шутишь! – она смотрит на меня с явной укоризной.