Маньяк Гуревич

Где деньги, Бетти?

Она растерянно на него уставилась и сказала, так же аккуратно подбирая русские слова:

– Шимон, я не знаю. Пришёл человек, давал работа. Я думать, это хорошо.

Ночью он опять не спал, стараясь постичь – как это может быть? У него были какие-то иллюзии относительно своего народа. Что-то случилось с мировым равновесием, что-то накренилось и скособочилось в представлениях Гуревича о мироустройстве.

Утром он снова пошёл в министерство абсорбции. Взял номерок, вошёл к чиновнице.

– Бетти! – проговорил внятно и настойчиво. – Я работал! Шёл сильный дождь. Где деньги, Бетти?

Пару минут она смотрела на него, огорчённо хмуря брови.

– Шимон, я не знаю, – проговорила она, вздохнув. – Ты понимаешь русский? Этот человек прийти с улица. Давал работа. Я думать – бедным людям хорошо.

«Ну, конечно, – сказал он себе, – оставь её в покое – она тут при чём?» И ушёл, но ночью всё нутро у него горело и растекалось жёлчью. Он не мог постичь обескураживающей простоты этого грабежа, этого рабовладельческого насилия над себе подобными.

Он пошёл в министерство абсорбции. Взял номерок, вошёл в кабинет.

– Бетти! – отчеканил он, с силой двигая желваками. – Я! Работал! Был сильный дождь! Где деньги, блять?!

Она беспомощно раскинула руки и спросила на иврите:

– Шимон, а ты и завтра придёшь?

– Конечно! – заверил он её по-русски.

"– Ты – маньяк, – сказала она, достала из сумки шитый бисером кошелёк, вынула оттуда три двадцатки и бросила на стол. И Гуревич их взял, чего там.

Из всей группы рабов с той давней кибуцной плантации он был единственным, кто получил деньги за свою работу.

Финал этой сельскохозяйственной драмы вышел счастливым, правда, с тех пор Гуревич никогда не ел йогурты – тоску они нагоняли: вспоминался кибуц в стене беспросветного ливня, дождевик Голиафа и кошелёк бедной Бетти – бисерный, с двумя проплешинами на боках.

Ну и к чему они нам, эти воспоминания?!

Яйца троянских коней

Как это ни банально, но эмиграция, перемещение в иную реальность, действительно похожа на сон: ты оказался совсем не там, где мог бы оказаться в родной своей жизни, и занимаешься совсем не тем, чем привык заниматься в дневное здравое время. Всё – сон, и сон тревожный и дикий.