Мадам будет в красном

К счастью, лифт, который доставил в вестибюль бабушку с внуком, еще не уехал, поэтому снова терять драгоценные секунды не пришлось. Загорелась лампочка, подсвечивающая кнопку с цифрой девять, кабина плавно поехала вверх, не доставляя пассажирам ни малейшего дискомфорта. Все здесь было просто на высшем уровне. Лифт снова интеллигентно звякнул, давая понять, что приехал куда нужно, мягко разошлись двери, и изнемогающий Зубов рванул к нужной входной двери, судорожно надавив на пимпочку звонка. Заливистая трель послышалась из-за двери и стихла.

– Не открывает, – в голосе Зубова звучало отчаяние. – Серега, подсоби, будем дверь выносить.

– Леш, она вообще-то железная. Практически бронированная. Давай ребят вызывать. А то ни один сантехник без санкции нам эту дверь взламывать не станет. Себе дороже.

– Серега, каких ребят? Какую санкцию? Ты понимаешь, ее же могут там сейчас убивать? Или убили уже давно. – Зубов практически орал. На лбу вздулась жила, синяя, страшная. Со стороны он сейчас был похож на тех персонажей, которых рисовала Ева Бердникова.

– Если убили, то ты уже все равно ничего не изменишь. – Лавров подошел к коллеге и с силой тряхнул его за плечи, возвращая в чувство. – Прекрати истерику. Сейчас же.

Зубов замолчал, махнул рукой и снова вдавил пальцем звонок, будто тот был в чем-то виноват. Из-за толстой, похоже, действительно бронированной двери внезапно послышались шаги. Шаркающие, еле слышные, но тем не менее показывающие, что в квартире кто-то есть.

– Ты слышишь? – Зубов отпустил измученный звонок и схватил Лаврова за руку.

Щелкнул замок, открылась дверь, и на пороге появилась Анна. Из-под шелкового халата торчали шелковые же пижамные штаны, волосы взлохмачены со сна, на щеке вмятина от подушки. Молодая женщина явно только что проснулась и сладко зевала, прикрывая рот маленькой ладошкой.

– Господи, что случилось? – Она приложила руки к груди, запахивая расходящиеся полы халата. – Алешенька, ты почему здесь и зачем так трезвонишь?

Зубов шагнул через порог, грубо прижал Анну к себе и уткнулся носом ей в волосы.

– Господи, ты жива! – Голос его звучал невнятно. То ли от того, что губы его были плотно прижаты к ее голове, то ли от того, что его душили непролитые слезы. – Спасибо тебе, господи! Сберег ее, помог! Это все, чего я просил. И я обещаю тебе, что просьб больше не будет.

– Ты бы не зарекался, – веско сказал Лавров, в свою очередь, проходя в прихожую.