Земля королевы Мод

Услышали стук открывающейся двери и взглянули на меня в четыре одинаково больных глаза. Как будто бы смотрело одно существо. Четырехглазое, фантастическое, жвачное, несчастное. Я не выдержала и опустила глаза. Спросила про Кирилла. Не появлялся. На обратном пути мой взгляд задержался на шкафах с детективами. Вот тут, на этих полках, рассказы о том, как поубивали много десятков, если не сотен людей. И все это так одинаково и обыденно, скучно, по большей части малохудожественно… А часть этих рассказов о чужих смертях вообще называется ироническими детективами! Ироническими! У Зои был розовый атласный халатик, который давно стал ей мал, но она считала его шикарным и никак не хотела с ним расставаться.

Тогда она спорола с него карманы, и сделала из них клинья, которые вшила под мышками и на талии. И еще она жарила тыквенные оладьи. А Федор выдувал радужные пузыри на всю Лиговку… Можно ли убить никому не нужную старуху-процентщицу? Что скажут нам эти шкафы?… Жуткая злость внезапно перехватила мне горло, запретила дышать. «Не переваливай с больной головы на здоровую!» – велела я себе, насильно отрывая взгляд от пестрых корешков и сознательным усилием переставляя ноги в сторону своей комнаты и стараясь не вспоминать О.Хаксли и его «дивный, новый мир». (Анжелика вспоминает эпизод из популярного фантастического романа Олдоса Хаксли «О, этот новый, дивный мир!», в котором группы клонированных детей приучают к зрелищу реальной смерти, чтобы они впоследствии воспринимали смерть человека, как нечто естественное, лишенное тайны и трагичности.  – прим. авт.).

– Если Бога нет, то все позволено, – деловито сказала Ирка, взглядом встретив меня на пороге.

* * *– Послушай, Анджа, а почему они двух своих детей назвали одинаково? – спросила Любаша. – Кира и Кирилл. Я такого никогда не встречала.

– Они думали, что это разные имена, – объяснила я. – Как Алена и Алина, или Андрей и Алексей.

Им казалось – красиво и единообразно.

– Но – почему?! – Любаша прикрыла лицо ладонями, и из-за этого ее голос прозвучал не только надтреснуто, но и весьма гнусаво. – Кому мешала эта бедная женщина?!!

– Зою убили случайно, – устало сказала я. Ощущение после эпизода чувств в коридоре было таким, как будто бы я пару часов бегом носила туда-сюда кирпичи. Все-таки злость, а уж тем более ненависть – жутко изматывающее чувство.