Ловушка для беглецов

Я сразу все понял.

Фимка пришел домой без ранца. Мать, конечно, заметила. Спросила, где оставил, а он что может ответить? Правильно, Фимка молчит — нельзя ему говорить о чердаке. Ну, мать его и не выпускает на улицу, пока не признается, где оставил ранец. Его выручать надо, а я ругаюсь.

— Алешк, знаешь что, — сказал я, — ты посиди здесь полчасика, а я за Фимкой сбегаю. Узнаю, что там, и обратно за тобой. Еще и стемнеть не успеет, как я тут буду.

Дождь лил не переставая. Правда, не так сильно, как вначале. Теперь капельки сыпались мелкие, словно из пульверизатора.

Липы около конторы стояли мокрые, поблескивая темной корой. Рядом с разрушенным складом растеклась большая лужа.

С улицы тянуло сыростью и холодом. На шершавой дощатой двери я заметил толстую фиолетовую муху. Она, наверное, тоже спряталась от дождя.

— Паша, тебе нельзя идти. — Алёшка тронул меня за рукав куртки. — У тебя подошва оторвана."

"Я согнал муху. Она вылетела под дождь и тут же, сделав крутой вираж, проскочила мимо меня внутрь чердака.

— О, мокнуть не хочет, — показал я на муху. Мне совсем не хотелось слезать с чердака, но надо было идти. Нельзя дожидаться темноты. Мы ведь не знаем, когда придут воры, а вдруг сегодня!

— Лучше я пойду… — предложил Алёшка.

— Да сиди ты! — оборвал я его. — Ты не знаешь, где он живет. И вообще на всякий случай здесь оставайся. Вдруг Фимка по другой дороге пойдет — еще разминемся. Вы меня тогда подождите. Понял?

— Но ты же промокнешь! — тронул он меня за рукав куртки.

— Не сахарный — не растаю, — пошутил я.

 — Ничего не сделаешь — идти к Фимке все равно надо. Здесь тебе ночевать нельзя. А я насчет гаража узнаю. Мы тебя туда запрем. В машине знаешь как хорошо! Главное, тепло и свет есть. Лучше, чем дома, и музыку можно слушать, честно. Мы там с Фимкой один раз ночевали. Может, и я еще с тобой буду, там посмотрим. Усек?

— Понял, — кивнул Алёшка. — Только ты, Паша, быстрее, а то страшно одному.

— Ты не бойся. Ты, главное, сиди тут за дверью и слушай: я три раза свистну.

Все — пошел.

Я надел на плечи Фимкин ранец, потом сбросил розовую лестницу вниз и в последний раз поглядел на Алёшку. Я тогда еще не знал, что на самом деле в последний раз его вижу.

Алёшка стоял передо мной такой маленький и худой, что мне даже немного жалко его стало. Ну, не то чтобы жалко, а как-то неловко, что ли. Неудобно мне было, что я ухожу, а он остается на этом воровском чердаке. Поэтому я и сказал:

— Алешк, ты ничего такого не думай.