Ловушка для Грейси

Они, вероятно, пробудут там пару деньков, а что они будут делать потом, – одному богу только известно. Черт побери! Мальчишка заслуживает королевской порки!

– А что конкретно вы намерены делать? – холодно спросила Грейси. – Тащить их обратно за волосы?

– Они слишком молоды даже думать о женитьбе, особенно в такой переломный для карьеры Рики момент.

Черт возьми!

Грейси начала даже сожалеть, что она все рассказала Моргану. Она знала, что Морган не возрадуется поведению племянника. Она лично считала, что они должны представить Моргану свои доводы и уладить этот вопрос.

Спорить с ним дальше по телефону было все равно что размахивать красным флажком перед быком, поэтому она сказала успокоительно:

– Утро вечера мудренее. Завтра утром все покажется не так страшно.

– Проклятый мальчишка! – ревел Морган, и Грейси отвела телефонную трубку на несколько дюймов от уха. – Меня здесь завтра утром не будет, и вас также! Мы возьмем машину, поедем в этот дом и с глазу на глаз решим весь этот вопрос! Если он хотел ослушаться меня, то мог бы, по крайней мере, не делать мне плевок в лицо!

Он бросил трубку, и Грейси была ошеломлена тем, что такое поведение начинает входить у него в привычку.

Очень типично для него, подумала Грейси, быстро переодеваясь в выцветшие джинсы и кофточку в полоску. Он поступает безрассудно, а я должна просто следовать за ним. Он ей даже не сказал, сколько времени займет эта поездка.

Грейси уже собралась, когда услышала, как кто-то стучит в дверь явно в таком взвинченном состоянии, что даже не подумал нажать кнопку звонка.

Она открыла дверь, и ее чуть было не сбил с ног Морган, ворвавшийся в комнату.

– Готовы? – спросил он угрюмо, расхаживая по комнате, как зверь в клетке. Грейси кивнула головой."

"– Я упаковала кое-какие вещи для ночевки. Я не была уверена, сколько времени займет поездка, так что…

– Очень хорошо.

Он развернулся и пошел к выходу, она быстро подхватила свою сумку и последовала за ним. Она никогда не видела его таким разъяренным, как сейчас. В повседневных отношениях с людьми он маскировал свой гнев под личиной циничной холодности, его лицо редко выдавало какие-либо эмоции, но сейчас он не считал нужным скрывать свое бешенство.