Ловушка для Грейси

Грейси не совсем сознавала, успокаивает ее или действует на нервы знакомая обстановка, но она, по крайней мере, отвлекала ее от собственных проблем.

Сотрудники расспрашивали ее о Нью-Йорке, и Грейси рассказывала обо всем, что они хотели знать, старательно обходя детали личного свойства. К обеду их любопытство немного поостыло, а к шести часам, когда кончалась работа, у нее уже возникло такое ощущение, как будто она никогда отсюда не уезжала.

Несмотря на то, что добавились два новых партнера, работы было немного, и перед уходом Грейси во время короткого разговора с мистером Коллинсом сказала, что она, по-видимому, поработает у него только какое-то время.

Он согласно кивнул и бессознательно нащупал истину, спросив со смехом, не испортил ли ее Нью-Йорк, предоставив такую работу, с которой они конкурировать не могут.

– Похоже на это, – ответила она с кривой усмешкой. В ее воображении возник образ Моргана, который расхаживал по кабинету и забрасывал ее идеями, которые она едва успевала записывать.

Со своим острым умом он всегда шел на два шага впереди других. Улыбка сошла у нее с лица. – Вы проявили большую доброту, взяв меня на работу, когда особой необходимости в этом нет, – заметила она.

– О, таких работников, как вы, нужно всегда иметь под рукой, – ответил мистер Коллинс. Он снял очки и тщательно протер тряпочкой сначала одну линзу, затем вторую. – Я не знаю, почему вы возвратились в Англию так быстро, Грейси, но по тону вашего голоса по телефону я понял, что вы хотите начать работать немедленно не из-за денег, а больше по каким-то другим причинам.

Я счастлив предоставить вам возможность оставаться здесь столько времени, сколько вам потребуется – неделю, месяц, год, – чтобы собраться с силами для новых дерзаний.

Он обратил свои добрые глаза на нее, и Грейси почувствовала, что может вот-вот расплакаться. Мистер Коллинс удивил ее сегодня во второй раз. Он ей всегда нравился, но они редко обсуждали личные дела. Она никогда не считала его таким проницательным, каким он показал себя теперь.

Неужели она всегда составляла себе не правильное мнение обо всех? Хорошо она понимала только одного человека – себя. Она с самого начала призналась себе, что любит Моргана, но от этого получала сомнительное удовольствие, в котором было больше горечи, чем чего-либо другого.

Когда она выходила из здания, темнота окутала все плотной пеленой.

Казалось, что здесь было темнее, чем в Нью-Йорке.