Личный маг для Наследника. Эхо погибшей цивилизации

Просто полежи так, пожалуйста, — его голос, несмотря на просящие слова, звучал решительно, бескомпромиссно. — Я думал, что ты умерла… все эти годы…

— Мои родители, — прорычала я, упираясь руками в его грудь. Кулаки оставались сжаты вместе — он всё ещё держал мои запястья одной рукой.

— Я не убивал их, Дани. К моменту, когда хольд Ове оказался там, твой отец уже был мёртв, а мать сбежала, испугавшись гнева ярла Гудруна.

— Врёшь! — я дёрнулась, но Райлен сжал хватку сильнее, почти накрывая меня, придавливая плечом.

— Не отпущу, пока не выслушаешь меня, Дани. Пожалуйста. Я не хочу причинять тебе боль. Дай мне хотя бы несколько минут…"

"Свободной рукой, той, что не сжимала мои запястья, он провёл по моему плечу — осторожно, почти нежно. Как будто успокаивал напуганное животное. Но эта его ласка взбесила меня ещё сильнее.

— Я была там! Я видела деревню! Соседка сказала мне…

— Конечно сказала. Потому что они уже знали, насколько ты была важна для меня. И боялись моего гнева. И твоего тоже.

— Тогда как деревня оказалась уничтоженной?! В Тулле не осталось ни единого здания!

— Я думаю, кто-то сообщил им, что ты теперь мой личный маг. Моя… личная рабыня, — Он запнулся, произнося это, но затем продолжил, почти со злостью. — И Гудрун понял, что я буду в ярости, когда доберусь до них. Поэтому он присягнул на верность, считая, что, будучи моим вассалом, сможет избежать расплаты. Он послал гонцов, клянясь в преданности, и я отправил своего хольда с небольшим отрядом…

— Деревня была разрушена!

— Да.

Я тяжело дышала, больше не борясь с Райленом, пытаясь принять в своей голове, что он, возможно, не убивал моих родителей. Точнее, что люди по его приказу не захватывали деревню.

Могла ли я доверять его словам?

— Почему я должна верить тебе, а не Гроа, рядом с которой мои родители прожили всю жизнь? От тебя я не слышала ничего, кроме обмана и уверток.

— Потому что им куда удобнее объяснить смерть множества людей тем, что злой Наследник Равинора пришёл и разгромил деревню, чем признаться, что это сделали свои. Дани…

Каждый раз, когда он называл меня этим именем, в груди что-то царапало — глубокое, болезненное, слабое.