Ледяной укус

– Пять? – удивленно спросил Дмитрий, они обсуждали детей общего друга. – Я не слышал об этом.

Таша кивнула.

– Прямо безумие какое-то. Клянусь, интервал между детьми у нее не больше шести месяцев. Она невысокого роста… ну и просто становится все толще и толще.

– Когда я впервые встретил его, он клялся, что вообще не хочет никаких детей.

Она восхищенно распахнула глаза.

– Знаю! Прямо не верится! Ты бы видел его сейчас. Он просто тает при виде ребят. Я даже не всегда его понимаю. Клянусь, его разговор больше похож на детский лепет, чем на обычную речь.

На губах Дмитрия заиграла улыбка, что было для него большой редкостью.

– Ну… дети так воздействуют на взрослых.

– Вот уж чего представить не могу, так чтобы такое случилось с тобой. – Она рассмеялась. – Ты настоящий стоик, всегда. Конечно… думаю, иногда и ты лепечешь, как ребенок, по-русски, но этого никто никогда не слышит.

Тут они оба рассмеялись, а я отвернулась. Хорошо, что Мейсон здесь – по крайней мере, есть с кем поговорить. А мне требовалось отвлечься: мало того что Дмитрий игнорировал меня, так еще и Лисса с Кристианом полностью погрузились в собственный мир.

Я открыла коробку, заглянула внутрь и увидела нитку бусин густого красно-коричневого цвета, издающих сильный запах роз.

– Что это…

Я подняла нитку. С одного ее конца свешивалось тяжелое золотое распятие.

– Хочешь обратить меня? – с кривой улыбкой спросила я.

Лисса верила в Бога и регулярно посещала церковь. Как и многие моройские семьи, вышедшие из России и Восточной Европы, она была ортодоксальной христианкой.

Я? Ну, меня скорее можно назвать ортодоксальным агностиком. Я считаю, что Бог, скорее всего, существует, но вникать в суть этой проблемы не имею ни времени, ни желания. Лисса уважала мою позицию и никогда не навязывала мне свою веру.

– Переверни распятие, – сказала она, явно забавляясь моим потрясенным видом."

"Я так и сделала. На обратной стороне креста в золоте был вырезан дракон в венке из цветов. Герб Драгомиров. Я в полном недоумении посмотрела на нее.

– Это фамильная ценность, – объяснила она. – Один из папиных друзей сохранил коробки с его вещами. Четки лежали там. Когда-то они принадлежали стражу моей прапрабабушки.