Крепостная

— Садитесь, река ничейная, - я расстроилась, что моя долгожданная прогулка закончилась опять так никчемно. Как раз хотела поразмышлять над домашней проблемой. И я снова легла. – Давайте только помолчим несколько минут. День скоро начнется. Хочу тишину вот эту…

Евгений захрустел снегом, видимо, улегся рядом. И к моему уважению, не сопел, не кряхтел.

Я думала о землях, которые, по сути, уже принадлежат Петру. Крестьянам сообщат о манифесте в начале марта, как раз в Прощеное воскресенье. Это я помнила еще со школьной программы.

К этому времени Петр уже заелозит, захочет войти в права собственности и продать земли. Узнает о том, что люди больше ему не принадлежат, заведется, чертяка. Вот тогда-то может и накинуться на отца своего со злости и от безвыходности. Готовыми надо быть. А когда смирится с потерями, решит продавать землю. И ее мало кто купить захочет, потому что своей как грязи, да недовольный люд на ней – хоть реви.

Думаю, ближе к весне, а то и к лету, поймет, что землю можно только с усадьбой продать, поскольку и правда земля усадебная, как рукав. Кто захочет кланяться каждый раз перед Осипом Германычем, чтобы вывезти зерно, сено? А никто! Даже если задешево прикупит. Вот и ответ сам!

— Значит, надо дать понять ему, что выхода нет в любом случае. Конечно, если тот отца уморить не захочет ради своей профурсетки. А этого я не позволю, - прошептала я.

— Что? – голос справа от меня заставил вздрогнуть.

— Ничего, песню вспоминаю, пора мне, - я встала и, не обернувшись на своего нечаянного напарника, пошагала к берегу, где уже с коромыслами маячили Нюра и Глаша. – Ну вот, снова из-за вас ко мне вопросы будут, - я обернулась и не увидела Евгения. Он так и остался стоять в месте нашей встречи.

Отчего-то стало грустно, пусто и холодно, словно не шла я по тропинке к дому, а летела в этом черном безмолвном ночном небе одна-одинешенька.

— Фирс, барин проснулся? – спросила я, обходя своих подружек.

— Проснулись. И тот и другой. Молодой хотел на разговор к ему идти, я не дал, - ответил Фирс.

— Правильно сделал, и так Осипа Германыча перекашивать больно часто стало, - похвалила я верного слугу. - Идем, мне надо к барину срочно.

— Чего приключилось? – забеспокоился мужчина с привычным уже топором в руке.

— Нет, поговорить с ним спешно надо.

В комнате горела масляная лампа.