Крепостная

— Только Бог ведает, Осип Германыч, только Бог, - кряхтя, но довольно резво, мужчина встал и направился к выходу.

— Я провожу вас. Благодарю, что прибыли быстро, друг мой! – заскрипело кресло барина.

— Не провожайте. Фирс меня отвезет, - дверь хлопнула, и я вышла в гостиную.

— Барин, прости, что нос свой сую, но барыня мне велела, еще будучи в крепости и здоровье, коли сильно занеможет, попа звать, - выпалила я.

— Попа? – барин замер и вытаращился на меня, а потом захохотал. Но лицо его моментально, как у младенца, поменялось: кончики губ опустились, глаза застлали слезы.

— Попа. Так и велела! – уточнила я.

— Думаешь, не подождет это до завтра? – он спросил меня так серьезно, что мне стало страшно. Он смотрел на меня сейчас как на человека, который взял на себя ответственность, сняв с него.

— Нет, барин. Не доживет она до утра. Зовите попа, - я повторила просьбу уже другим тоном, более уверенным. И он крикнул Нюрку.

Когда наша кухарка вернулась с батюшкой, не спал уже весь дом.

Я постояла возле Домны, отерла ее рот, из которого текла слюна, и, когда во дворе услышала коляску, наклонилась и прошептала в ухо своей недолгой мучительнице:

— Домна, видит Бог, коли могла бы, помогла. Но нет такой возможности. Прости меня, ради Бога.

Домны не стало к утру. Барин позвал меня и поблагодарил за то, что я посоветовала ночью. Он не спал вторые сутки. Я велела привезти лекаря, чтобы тот дал ему капель для сна. Еще один покойник – хозяин мне был не нужен. Крепостное право отменят только к весне, а нам еще надо пережить зиму. Но теперь у меня есть время все обдумать и решить, как жить дальше.

Глава 12

Осень потянулась проливными дождями, криком улетающих птиц, запахом сушащихся в печах грибов и ягод, утренними молочными туманами, не сходящими порой до обеда."

"Первый снег приободрил всех. Город будто выспался, умылся и покрыл нарядную пуховую косынку, чтобы выйти в люди. Дым из труб теперь курился почти постоянно. Запах, знакомый мне с самого детства, вытеснил остатки переживаний.