Крепостная

Глава 61

Весна в Верхнеуральске, как всегда, наступала нехотя, осторожно, словно боялась обрадовать жителей. Улицы тут и там засыпались прелой соломой, чтобы образовавшаяся грязь не засасывала и без того плохонькую обувь горожан.

Я шагала в сторону городской думы, где сегодня выступал мой муж. Он должен был сразу после собрания выехать в Троицк, и любящая жена не могла оставить своего благоверного без обеда."

"Глафира, ушедшая со мной после свадьбы в усадьбу Евгения, не пускала меня, объясняя это тем, что ежели за мужиками бегать с мисками, то они барышню свою и в хвост ставить не будут.

Я любила мужа. Любила всем сердцем, доверяла ему и берегла, как новое, невиданное до этого и непознанное мною ранее счастье. И он не просто отвечал взаимностью, а и сам, без какого-либо нажима, стремился сделать жизнь мою лучше, уютнее.

К осени 1863 года должны были выйти из мастерской последние шкатулки с миниатюрами, завершающими серию.

Осип настоял на том, чтобы право на них, как и половина сумм от выручки, оставалась моей. Всем было достаточно денег, которые приносила мастерская. Но я пуще глаза берегла два набора самых первых серийных шкатулок и ту, с которой все началось – черную с пионами.

На них у меня были планы, которые не касались никого из знакомых мне в этом мире сейчас.

Когда Евгений вернулся из поездки в Троицк, привезя мне очередные подарки от свекра и свекрови, мы объявили Митрошиным, что ждем всех на ужин. Там мы собирались объявить о нашей с ним первой тайне – ребенке, которого ожидали не позднее Рождества. Пока о нем не знал никто, кроме нас и доктора, приехавшего на свадьбу к Петру и Анне.

Мы порадовались, когда в момент появления в доме маленького Германа никто не проболтался, что он сын Петра.

Когда за ужином отзвучали поздравления в нашу честь, а отец Евгения всплакнул, желая первой видеть внучку, а только потом уже внука, Петр встал и напомнил, что они с невестой ждут всех на венчание через неделю.

А потом рассказал, что Анна «призналась» ему, мол, Герман ее незаконнорожденный сын.