Крепостная

Я бросила его в чай, и она вылупила глаза, но промолчала.

Я молча прихлебывала горячий, сладкий и пахнущий иван-чаем напиток, а девка рассказывала, как мы стирали, а потом она голову подняла, а я уже плыву по Уралу.

— Урал? – переспросила я.

— Река-т. А как ишо? Урал и есть, - ответила Гланя, хмыкнув.

Говорить и спрашивать я боялась. Когда попросила телефон и вызвать врача, Глаша расхохоталась. Из сказанного ею поняла только, что нам с ней никакого врача не светит. А коли умрем, дай Бог, чтоб отпели.

Так и просидели мы в комнатушке размером два на три до темна. Ночевать Глаша осталась со мной, поскольку так велела Домна.

Глаша рассказывала о нашей с ней стряпне, о том, как мне повезло стать помощницей барыни и жить с ней в доме, учить буквицы, читать. О том, что Бог любит и призирает сирот. Я решила, что я сплю. А старуха, видимо, была полноправной хозяйкой в моем сне. Только я не собиралась играть в их странную игру, какой бы сумасшедшей и опасной она ни была, эта Домна.

Глава 4

Глаша иногда выходила, чтобы фыркнуть на кого-то.

Когда она вышла, решив, что я заснула, я встала и подошла к зеркалу. Хорошенькая, чуть курносая девчушка смотрела на меня огромными, полными страха глазами. Тонкая, почти протертая до дыр ночная сорочка до пола не скрывала, а будто подчеркивала худобу: острые плечи, локти, колени выделялись при каждом движении.

В свете закатного солнца, струящемся через небольшое оконце, комната казалась каким-то волшебным шкафом.

Самые настоящие лапти из лыка, обмотанные веревками, которые полагалось наматывать на ногу.

Как-то давно, в своем детстве, я нашла в сарае прабабушкиного дома такие, и она показала, как их носили. Крестьяне долгое время боялись расстаться с «технологией плетения», потому что, как выражалась бабушка: «Бох его знает, куда жись повернет.». Лапти иногда надевали на покос, потому что кирзовые сапоги были не у всех, да и если были. В лаптях-то полегче.