Трогать нельзя

— Вот, помажь. И не ходи сегодня никуда. Поспи. Я приду в пять, поговорим.

Она удивленно рассматривает мазь, прикусывает губу, краснеет.

Это так странно с одной стороны, а с другой…

Черт, не было у меня никогда таких маленьких, неопытных девушек. Не знаю я, что надо говорить, как утешать, что вообще делать, не знаю! И, самое главное, посоветоваться-то не с кем!

С мужиками я эту тему обсуждать не собираюсь, а женщин знакомых, таких, чтоб можно было поговорить, не опасаясь, что разнесется по всему городу в тот же день, тоже нет!

В итоге чувствую себя мамонтом в посудной лавке, все время боюсь сделать неловкое движение.

Навредить.

Дурак ты, Серый!

Вчера надо было про это думать! Вчера!

Но вчера я не думал. Нечем было.

Было только желание. Решение окончательное взять уже, наконец, свое, наплевав на всех и вся. Что я и сделал.

И вот теперь…

Ну да ничего, разберемся."

"Татка выглядит испуганной и напряженной, но вроде не расстроенной. И на поцелуи отвечает. И тянется ко мне сама с удовольствием, причем так тянется, что, еще чуть-чуть, и ночь бы повторилась.

Причем, для нее — по полной программе. С болью и кровью, наверное. Если я вообще хоть чего-то секу в женской физиологии.

Так что надо этот период пережить. И, самое главное, не отпускать ее никуда.

— Тат, — я опять поднимаю ее за подбородок, смотрю пристально, пытаясь взглядом внушить все то, что проклятый рот отказывается говорить, — ты же понимаешь, что это все серьезно? У меня серьезно.

— Да.

— Ты… Жалеешь?

Ох, как нелегко-то мне этот вопрос дался. Потому что я не мог спрогнозировать свои действия, если она ответит, что жалеет… Вот что я сделаю? А?

— Нет. Не жалею.

Она сказала это твердо, в глаза смотрела в этот момент решительно.

И у меня отлегло.

Значит, все правильно.

Она не жалеет. Я — тем более.

Значит, будем жить дальше. И думать, что делать.

Я целую ее еще, в этот раз без фанатизма, чтоб не было соблазна остаться, и выбегаю за дверь.

На работе привычно шумно, ресторан откроется только через пару часов, поэтому все как раз приходят.

И кухня, и персонал.

Погружаюсь в привычную рутину, из которой выбивается отчет от Ирины про СТОшки, где она медленно, но верно наводит порядок.

Изучаю машинально, без интереса, постоянно на заднем плане воспоминания о Татке, о нашей ночи, ловлю себя на том, что улыбаюсь, как дурак. Радостно и дебиловато.

Хмурюсь, опять изучаю отчет.